Шрифт:
I
Когда в Калифорнии происходит землетрясение, что само по себе не такая уж редкость, жители штата воспринимают его как законченное событие лишь после того, как вдоволь о нем наговорятся. Так уж повелось. Если, набрав номер, вы не застаете нужного вам человека, то можно рассказать о своих переживаниях любому, кто снимет трубку, если, конечно, этот любой – тоже свидетель землетрясения. Секретарша зубного врача, конторский служащий, няня, присматривающая за ребенком, – все они прекрасно подходят для того, чтобы обменяться впечатлениями. Только тогда истинный житель Калифорнии будет по-настоящему удовлетворен землетрясением, и только тогда это явление природы займет соответствующее место в привычном порядке вещей.
Как раз сегодня оно и случилось. В то время, когда Джез Килкуллен, как обычно, ехала на работу, произошел ощутимый, но не сильный толчок, который вызвал на улицах города многочисленные пробки, продолжавшиеся целый час. Вот уже несколько дней, как приемник в ее машине был неисправен, и поэтому единственным свидетельством землетрясения служили для нее раздраженные лица людей в соседних машинах. Добравшись наконец до стоянки, Джез поставила свой бирюзово-кремовый «Тандерберд» классической модели 1956 года и, выскочив из машины, со всех ног помчалась вверх по улице к своей фотостудии «Дэзл».
Ну надо же опоздать именно сегодня, думала она со злостью, едва не сбив неторопливо шествующую пожилую пару туристов, которые предусмотрительно посторонились, чтобы дать ей дорогу, и проводили ее изумленным взглядом. Легкое, но вполне ощутимое движение земной коры, произошедшее в небольшом калифорнийском пригородном местечке Венеция, уже привело их в состояние приятного возбуждения, и сейчас они с удовлетворением отмечали все, что доказывало чрезвычайность возникшей ситуации. А вид стремительно бегущей Джез лишний раз подтвердил эксцентрическую репутацию Венеции.
В пятницу, в это обычное сентябрьское утро 1990 года, начавшееся, правда, при не совсем заурядных обстоятельствах, туристы видели девушку, бегущую стометровку, причем так, словно на улице, кроме нее, никого не было. На голове у девушки была совершенно невообразимая шляпа, подобная тем, которые украшают женщин на фотографиях, снятых во время королевских скачек в Эскоте: из черной блестящей соломки, с огромными, как колесо от телеги, полями, на которых подпрыгивали гигантские красные маки. Красная, тонкой шерсти юбка развевалась, поднимаясь сантиметров на двенадцать выше колен и обнажая длинные стройные ноги в черных колготках. Наряд довершали черные туфли на высоких каблуках. Наверное, это какая-то знаменитость, глядя на нее, решили туристы, а иначе зачем бы ей вздумалось надевать такие вызывающе огромные очки, закрывающие пол-лица? И кто, как не знаменитость, будет так лететь по улице, словно вокруг больше никого нет?
Подбежав ко входу в «Дэзл» и распахнув двойные стеклянные двери, Джез остановилась перед столом секретарши.
– Сэнди, ты почувствовала землетрясение? Он давно здесь? – задыхаясь, выпалила она.
– Все в порядке. Только что один из его людей позвонил из машины и сказал, что он задерживается, по крайней мере, на час, может, больше.
– Задерживается? Но придет? А я чуть с ума не сошла в этой пробке! Ты ведь почувствовала толчок? У него не нервы, а канаты. Надеюсь, ты им сказала об этом.
– Ну конечно, я почувствовала толчок. Ничего особенного. Я позвонила сестре, а она, оказывается, и знать ничего не знает. Джез, если бы у тебя в машине был телефон, я бы смогла предупредить, что он еще не приехал, – посетовала Сэнди.
Телефон занимал в ее жизни центральное место, и тот факт, что Джез упорно отказывалась, как она выражалась, «осквернить» свой драндулет, которым она чрезвычайно гордилась, этим жизненно необходимым средством, раздражал Сэнди до крайности.
– Ты, как всегда, права. – На лице Джез появилась улыбка дерзкого плутишки, совершившего очередную тайную пакость.
Она глубоко вздохнула, и лицо ее вновь приняло выражение небрежного безразличия, что было результатом невидимого глазу внутреннего контроля – так цирковой наездник с кажущейся легкостью выполняет сложный трюк.
Перескакивая через две ступеньки, она взбежала на второй этаж к себе в студию, где стены приемной были сплошь завешаны большими фотографиями в рамках. В каждой рамке помещалось два снимка одного и того же объекта: первый – сделанный в самом начале сеанса, и второй – в конце. На первом явно сквозила недоверчивость человека, его скованность и упрямое желание выглядеть таким, каким он хочет себя видеть; на втором был совершенно преображенный, открытый и расположенный к общению человек, чье внутреннее состояние и сущность ухватила и зафиксировала камера Джез.
Франсуа Миттеран, Изабель Аджани, принцесса Анна, Джесси Джексон, Марлон Брандо, Муаммар Каддафи, Вуди Аллен... Чем труднее бывало разрушить стену недоверия, тем больше радовал Джез результат. Фотопортреты людей, уже давно привыкших к камере, таких, как Мадонна, папа и им подобные, сделавших Джез самым преуспевающим и известным фотографом Соединенных Штатов в области фотопортрета и рекламы, в студии никогда не выставлялись.
– Кто-нибудь есть? – крикнула Джез, входя непосредственно в студию.
Сбросив туфли и швырнув на пол шляпу, она опустилась на широкую, викторианского стиля софу, выглядевшую совершенно нелепо в этом огромном зале с белыми стенами и громадными окнами, выходящими на Тихий океан, сейчас спокойный и умиротворяюще-синий.
Пять лет назад Джез и еще два фотографа – Мэл Ботвиник, лучший специалист по рекламе кулинарии и пищевых продуктов, и Пит ди Констанза, специалист по автомобилям, – а также их агент Фиби Милбэнк купили это пустующее здание, которое навевало воспоминание об архитектуре площади Святого Марка. Оно располагалось на бульваре Виндвард, сразу за дощатым настилом, отделяющим бульвар от пляжа. Раньше здание служило банком, но потом было оставлено и лет сорок пустовало. Партнерам удалось выгодно купить эту громадину и затем переделать ее в комплекс, состоящий из трех студий, офиса Фиби и множества рабочих комнат и помещений для помощников, ассистентов и студийных менеджеров.
В двери, ведущей из студии в офисы, костюмерные и подсобки, появился худой молодой человек, с ног до головы одетый в черное. Это был Тоби Роу, главный ассистент Джез.
– Привет! С тобой все в порядке? Ты опоздала из-за землетрясения или предстоящая съемка нагоняет на тебя скуку?
– Но мы тебя не упрекаем, – раздался голос Мелиссы Крафт. Второй ассистент Джез, так же как Тоби, была вся в черном и, так же как и Тоби, держала в руках три камеры.
– Если как следует подумать, то кто он такой? Еще один пошлый подонок мужского пола, имеющий хорошего агента.