Чтение онлайн

— Что случилось? Что с тобой случилось? — перепугано кричали они.

Но Турсен, словно не слыша их, спрашивал:

— Что с Уросом?

Этот вопрос запутал конюхов еще больше. С суеверным страхом смотрели они теперь на старого чавандоза.

— Но кто… Как ты это узнал? — спросил один.

Турсен так резко схватил его за ворот чапана, что оторвал его.

— Говори! — закричал он.

— Приехал другой посланник от маленького губернатора… Уроса больше нет в клинике. Он сбежал через окно… с того времени никто о нем ничего не знает.

Турсен закрыл глаза… но потом вновь взял себя в руки.

Конюхи зашептали в почтительном восхищении:

— Как сильно он переживает за сына, как он любит его.

Турсен взглянул на черного жеребца. Кровавая пена вытекала из его ноздрей. Он умирал.

«Должен ли я быть за это наказан?»

Он подумал о Джехоле, который прискакал к победе не под Уросом, а под другим седоком, и который позволил Уросу оступиться, — лучшая, надежнейшая лошадь всех трех провинций. Он был инструментом судьбы. Но сейчас у Турсена не было и его.

Турсен развернулся и зашагал в сторону своего дома. Там ждал его Гуарди Гуеджи… единственный человек на земле, который мог все понять, который все знал, и никого не стал бы осуждать.

Он один мог помочь.

— Предшественник мира ушел почти сразу же после того, как ты уехал, — тихо сказал Рахим.

— Куда? — спросил Турсен.

— Он никому ничего не сказал, — ответил бача. — Он только просил меня передать тебе привет и поблагодарить еще раз.

Турсен лег на курпачи и закрыл глаза. Он почувствовал себя совершенно покинутым и одиноким. Но сейчас для него был важен только один человек — его сын.

«Неужели я действительно люблю его?» — спрашивал себя Турсен. «А если бы он вернулся домой с победой?» Турсен представил себе его высокомерное, гордое лицо победителя.

И возненавидел его снова. Но лишь на одно мгновение.

Потом он заметил на этом лице глаза, которые смотрели на него с надеждой на одобрение, те же самые, как тогда, возле дома в степи.

— Урос… Урос… — шептал Турсен.

Он почувствовал сильнейшую боль во всех частях тела, такую сильную, что она перемешала его мысли. Турсен прикусил губы, вспомнив о сегодняшней дикой скачке. «Моя вернувшаяся, на одно короткое утро, молодость… Сейчас приходит расплата за это… В моем-то возрасте…»

И он вспомнил слова Гуарди Гуеджи — «Состарься, как можно скорее».

— Что я могу для тебя сделать, Турсен? — спросил его Рахим.

Чавандоз открыл глаза и посмотрел на рубцы, которые оставила плетка на щеках у мальчика. «Моя первая несправедливость…»

Плетка лежала на подушке, возле него. Его любимая плетка, которая привела к смерти черного коня.

— Возьми эту плетку, — приказал Турсен Рахиму. — Спрячь ее, зарой ее в землю. Я не хочу ее больше видеть. Никогда.

Плато, на котором стоял караван-сарай, было небольшим. Урос и Мокки быстро миновали его и вошли в ущелье, которое образовалось от протекавшей здесь горной реки. Развалины большого караван-сарая скрылись за скалами.

Урос повернул голову к Мокки, бежавшему позади лошади, и сказал:

— Мы не сможем уйти еще дальше. Посмотри на небо!

Вечернее солнце садилось между двумя горными пиками. Его свет, отражаясь от огромных боков скал, был странного, пурпурно-черного, цвета.

Мокки произнес заикаясь:

— Вот здесь как… Ночь сразу же приходит вслед за солнцем.

— Иди впереди меня, — сказал Урос. — Так я чувствую себя безопаснее.

Большой саис повиновался и прошел вперед. Проходя, он бросил на Уроса обиженный взгляд, словно спрашивая: «Почему ты так говоришь со мной? Неужели ты думаешь, что я ударю тебя в спину, если пойду сзади?»

Мокки побежал перед Джехолом и еще больше втянул голову в плечи.

«Трусливая, рабская душа. Без страсти, без огня, — думал Урос на него глядя. — Но подожди, придет время и я доведу тебя до белого каления».

Они быстро нашли место, где можно было расположиться на ночлег. Сумерки пока не сменились темнотой, и можно было видеть, когда штурмующая гору тропа, по которой они шли, вывела их на широкое плато.

Текущая вдаль река образовывала здесь небольшую запруду, на берегу которой росли высокие травы и редкий, сухой кустарник. Лучшего места для отдыха нельзя было и желать.

— Помоги мне спуститься, — приказал Урос.

— Сейчас, сейчас! — ответил Мокки.

Но он, который всегда с радостью торопился помочь, сейчас приблизился к Джехолу неохотно. И его сильные руки вдруг стали тяжелыми, грубыми и неповоротливыми. Чтобы спустить Уроса с седла на землю ему понадобилось очень долгое время… И все это время, он чувствовал, как по телу его хозяина проходят спазмы боли. Наконец он опустил его вниз и у Уроса вырвался хриплый стон: жалоба человека, который жаловаться не привык.

— Я сделал тебе так больно? — спросил Мокки.

Левая нога Уроса вывернулась в месте перелома.

— Твоя нога, твоя нога! — закричал саис.

Он наклонился и протянул руки, чтобы помочь Уросу. Но тот с силой оттолкнул его в сторону, и сам вправил себе перелом, не издав и звука. Потом он повернулся в сторону саиса. Его лицо было совсем близко от Мокки. Были ли виноваты в этом сумерки или усталость, но саису оно показалось совершенно лишенным человеческих красок — серым, словно пепел от сгоревшего костра.

— Я сделал тебе так больно? — повторил саис.

— Недостаточно больно, чтобы убить меня.

Его голос дрожащий от лихорадки был тих, но Мокки отпрянул назад, потрясенный.

— Урос, зачем ты так… Урос, зачем? — зашептал он умоляюще.

Он закрыл лицо руками и повторил:

— Зачем ты так, Урос?

Когда он поднял голову вновь, он понял, что остался один — Урос пропал.

И хотя Мокки показалось, что на скрытой темнотой земле он видит какую-то длинную тень, но был ли это действительно Урос, или он свалился в расщелину?