Чтение онлайн

Но тогда Урос взмахнул плеткой и Джехол помчался, как стрела. Зря всадник из Мазари Шарифа пытался, как можно быстрей достичь халлала. Джехол уже догнал его.

И тогда Урос решил выполнить, самый красивый и самый сложный из приемов бузкаши.

В середине скачки он словно упал в пустоту, и удерживаясь лишь одной ногой в стремени — выбросил руки вперед. Он прицелился верно. Его ладони захватили тушу козла, он дернул ее на себя, и она оказалась у него в руках.

Теперь ему нужно было вернуться в седло и доскакать до победы. Для такого всадника как он, это было проще простого.

Но внезапно Урос почувствовал, что нога не хочет подчиняться ему. С неописуемым изумлением он понял, что конь тащит его по земле, словно мешок, в то время как его ступня все еще остается в стремени.

Ему нужно было лишь ухватиться за гриву Джехола и забраться в седло, но он не сумел сделать и это, словно между ступней и коленом не было вообще никакого соединения. Значит, это было что-то похуже простого растяжения, оно не помешало бы Уросу забраться в седло.

Джехол остановился, нога Уроса выскользнула из стремени и в тот же момент на него налетела вся толпа дико кричащих игроков. Команды всех трех провинций объединились в борьбе за эту злополучную, козлиную тушу, которую он все еще сжимал в своих руках.

Им не удавалось подобраться к нему близко. Джехол встал над лежащим на земле Уросом и принялся кусать и лягать каждого, кто хотел приблизиться к нему. И Урос изо всех сил прижал к себе свой трофей.

Но это не могло продолжаться долго. Свистящие удары плеток разодрали ему пальцы в кровь, чьи-то руки с силой дернули его за волосы, схватили за пояс и, подняв вверх, одному из игроков удалось вырвать у него тушу, и он тут же умчался вперед, преследуемый другими.

Почти возле него, рядом с белым кругом, раздался чей-то восторженный, опьяненный победой крик: «Халлал! Халлал!»

Только тогда Урос понял, что проиграл. Послышался вой сирены. Люди бежали к нему, чтобы отвезти в больницу. И он со всей злостью и силой ударил себя по сломанной ноге, чтобы боль, хоть на несколько мгновений, заглушила все его мысли.

Клиника находилась на краю города, в широком парке, полном цветочных клумб.

В операционном зале, ассистент хирурга, молодой афганец, учащийся в Кабуле, объяснял всаднику-чавандозу, что он соединил его сломанные кости, а потом наложил на ногу гипс. «Очень скоро все с вашей ногой будет в порядке» — сказал он успокаивающе.

Урос ничего не ответил. Он ничего не желал знать. Он не мог больше терпеть этого невероятного унижения.

Эти врачи, эти охранники клиники — никто и никогда не смел обращаться с ним в долине так, как они. Там, его товарищи помогли бы ему дойти до коня, посадили бы в седло, и он вернулся бы домой верхом, как положено мужчине. Пришел бы лекарь с травами и настойками, и все проходило бы в тишине и благопристойности.

А здесь? Он лежал на кровати из железа, мальчишка в смешной белой курточке решал, что он будет с ним делать дальше, как будто сам Урос был грудным безмозглым младенцем, и, — вершина позора! — какая-то европейская женщина сняла с него одежду и сбрила волосы с его сломанной ноги.

Потом его провезли через белый и огромный, странный зал, полный больных людей, которые таращились на него в это время, и положили на кровать стоявшую возле окна.

Через открытую раму веяло свежим воздухом из парка.

Чавандозу дали лучшую кровать, и лучшее место, потому что он был гостем самого шаха.

И вновь Урос начал размышлять о своей неудаче. Ни разу не пришла ему в голову мысль, что возможно, он виноват в ней сам. Чавандоз такого уровня как он? Невозможно! Случайность? Случайностей Урос не признавал вообще. Все то, вокруг чего крутились его мысли, были: проделки злых духов, месть демонов и круговорот таинственных сил.

Как мог он сегодня стать доступным для их злобы? Возможно, он умылся утром левой рукой? Забыл потрясти старый кожаный мешочек с приносящими удачу растениями, который висел на шее Джехола? Он вспоминал и вспоминал до изнеможения, но ничего из подобного не приходило ему на ум.

«Значит, без сомнения, мне помешала злая воля какого-то колдуна, — но какой тайный враг натравил его на меня?»

Резко повернувшись, Урос вспомнил о своей ноге. Она почему-то стала тяжелее, чем обычно. Он откинул простыни, увидел гипс и содрогнулся. Его ногу замуровали в маленький гроб, уму не постижимо! Какой устрашающий знак! С тоской подумал он о чудесных снадобьях из трав, кобыльего молока, кожи змей, зубов волка и жал скорпионов, которые перемалывают в тонкий порошок рогом старого быка. Каждое, из этих волшебных средств, приготовляется лекарем медленно, с молитвами и заговорами.

А это? Что это такое? Видно они хотят его смерти, эти доктора из Кабула? Лоб Уроса стал горячим, а волосы намокли от пота.

Он быстро накрылся простыней вновь. Ну вот, опять она идет сюда, эта европейская женщина! Она была еще молода, и ее черты выражали спокойный, приветливый характер. На ломаном афганском, — который перевел ему сосед по палате, — она объяснила, что к чавандозу пришли, и хотя уже поздно для посещений, но для него сделали исключение.

Мокки прошел через зал, опустив голову, смущенный таким количеством взглядов. Но как только он подошел к Уросу, то, как обычно, широко заулыбался.

— Я слышал, что Пророк хранил тебя и ты скоро поправишься, — сказал он и тут же добавил. — Джехол стоит в конюшне, накормленный, напоенный. Хорошая солома, хороший овес. Почти как у нас.

— Кто возвестил халлал? — спросил Урос резко. — Мазари или Катаган?

Мокки засмеялся.

— Да замолчи ты, болван, — дернулся Урос. — Кто?

— А ты не догадываешься? — спросил Мокки счастливо улыбаясь. — Один из наших выиграл бузкаши. Ну, теперь ты доволен?

Урос стиснул зубы. Произошло самое плохое. Маймана победила. Победила без него!

— Кто?

— Солех, — ответил Мокки

— Как, Солех? Его лошадь была в самом конце!

Мокки взмахнул своей широкой ладонью и воскликнул:

— Ему помог Аллах. Джехол же оказался без седока. И он взял Джехола!

От неожиданности Урос вздрогнул. Значит, даже его собственный конь покрыл его позором, и он ничего не может сказать. Во всех командных состязаниях, это было обычным делом, когда всадник берет себе чужую лошадь, если на ней больше нет седока.

— Тебе повезло вдвойне, — продолжал Мокки. — Маймана выиграла, и, с сегодняшнего дня, Джехол твой.