Чтение онлайн

– Мне это приходило в голову, сэр.

– А сэр Огастес говорил, что вы погибли.

– Правда?

Нэрн расхохотался, услышав тон Шарпа.

– Я послал его паковать вещи его прелестной жены. Редкостная красотка, Шарп!

– Да, сэр.

– Знаете, если верить словам вашей жены, она слишком полна! Ваша милейшая жена сообщила мне еще кое-что, но я уверен, что это неправда: вроде бы, эта леди вовсе и не леди! Можете поверить, Шарп?

– Даже и не знаю, сэр.

Нэрн улыбнулся, но ничего не сказал. Посмотрев вслед отступающим французам, он оглянулся по сторонам, отметив, что приведенный им авангард уже берет под охрану руины монастыря и усиливает гарнизон дозорной башни, и топнул ногой.

– Думаю, наши друзья-лягушатники надолго запомнят этот день! Согласны? – он удовлетворенно хлопнул в ладоши. – Атаковать они больше не станут, а через пару часов уже я сам смогу их атаковать, – он взглянул на Шарпа. – Отличная работа, майор! Просто отличная.

– Спасибо, сэр, – Шарп не смотрел на Нэрна, он напряженно глядел на лошадь без всадника и на темную фигуру на снегу. Голос его дрожал.

– Шарп?

– Простите, сэр, – Шарп уже шагал прочь, потом побежал, не отрывая глаз от застывшего тела.

Волосы на фоне чистой белизны снега казались совершенно черными, черными и длинными. Он уже видел их такими – на белизне подушки, когда она, дразня его, откидывала голову назад и рассыпала волосы веером.

Кровь на ее горле походила на разорванное ожерелье из рубинов, половина которого рассыпалась по снегу; глаза невидяще уставились в низкие облака.

Не произнося ни слова, он опустился рядом с ней на колени, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а на глаза наворачиваются слезы, и подхватил своими сильными руками ее стройное тело. Ее голова откинулась назад, и из самого большого рубина, сиявшего на шее, медленно потекла к подбородку тонкая струйка крови. Он подложил руку ей под голову, почувствовал, как холоден снег на ее волосах, и прижался щекой к ее щеке. Он плакал, потому что Тереза была мертва.

Ее руки, замерзшие от долгой скачки, были в снегу, но в груди еще сохранилось тепло. Скоро оно угаснет. Он прижимал ее к себе, как будто мог вернуть в это тело жизнь, и всхлипывал, зарывшись лицом в темные волосы. Она любила его простой и чистой любовью, прощала, понимала. Она любила его.

У него не осталось ее портрета. Она будет медленно уходить из его памяти, как сейчас уходит из ее тела тепло, но это будет длиться годами. Он забудет страстную жажду жизни на ее лице, а ведь эта женщина кипела жизнью, она была неутомимой и волевой. Да, она была убийцей с пограничных гор, но по-детски верила в любовь. Она отдала ему всю себя и, в отличие от него самого, никогда не сомневалась в правильности этого решения. Она верила в него, а теперь она была мертва.

Он плакал, не думая, что кто-то увидит эти слезы, прижимал ее к себе, обнимал крепче, чем когда-либо обнимал при жизни. Они встретились на войне, война не давала им быть вместе, а теперь разлучила навсегда. Это он должен был умереть, промелькнула бестолковая мысль; боль затмила любовь, заполнила собой все вокруг.

– Шарп? – тронул его за плечо Нэрн, но Шарп не видел и не слышал его, укачивая в объятиях мертвое тело. Его левая рука зарылась в ее волосы, вцепилась в них, потому что он не хотел ее терять, не хотел оставаться один. Она была матерью его ребенка, теперь маленькой сиротки. Нэрн услышал вырвавшийся из горла Шарпа стон, почти перешедший в вой, увидел лицо трупа и резко выпрямился. – Боже!

Патрик Харпер присел напротив Шарпа.

– С испанцами должен быть священник, сэр, – ему пришлось повторить это дважды, прежде чем Шарп поднял голову и недоуменно взглянул на него.

– Что?

– Священник, сэр. Ее надо исповедовать.

Казалось, Шарп не понял. Он прижал к себе Терезу, как будто Харпер собирался ее забрать, потом нахмурился:

– После смерти?

Но Харпера никогда не смущали слезы.

– Да, сэр. Так можно, – он положил руку на лицо Терезы и очень нежно закрыл ей глаза. – Мы должны помочь ей отправиться в рай, сэр. Она будет лучшей из усопших, да, сэр, – он говорил с Шарпом, как с ребенком, и тот подчинился.

Пока не пришел священник, Шарп стоял на коленях у мертвого тела, полностью погруженный во вселенную своего горя, бормотал ей какие-то клятвы, где-то глубоко в душе надеясь, что глаза откроются, что она улыбнется своей привычной дразнящей улыбкой, но она не двигалась. Тереза была мертва.

Ее плащ распахнулся; он завернул ее тело в ткань и вдруг нащупал на поясе бугорок, похожий на небольшую опухоль. Развязав ленту, он увидел стрелка, куклу, которая должна была стать подарком для его дочери. Эта вещь никогда не будет ей дорога, подумал он и сломал, смял маленькую фигурку, разодрав ее в клочья и бросив на снег.

Он стоял, не сводя с Терезы глаз, пока коленопреклонный священник бормотал бесполезные латинские слова, тут же тающие над белизной снега. Мертвых губ коснулась облатка, тело перекрестили, а Шарп все всматривался в лицо, столь спокойное, неподвижное и пустое, покинутое жизнью.

– Шарп? – тронул его за локоть Нэрн, указывая на восток.

К ним медленно ехал Дюбретон, а за французским полковником шел сержант Бигар, снова конвоировавший Хэйксвилла. Тот поддерживал полы шинели, прикрывая наготу, и беспомощно дергался в руках громадного француза.

Дюбретон отсалютовал Нэрну и тихонько переговорил с ним, потом повернулся к Шарпу, вставшему у тела Терезы, как будто пытаясь его защитить.

– Майор Шарп?

– Сэр?

– Это сделал он. Мы видели. Я передаю его вам, – произнес Дюбретон простые рубленые фразы.

– Он это сделал?

– Да.

Шарп взглянул на дергающегося желтолицего человека, скорчившегося от страха, потому что Бигар собирался передать его Шарпу. Он понимал, что его ненависть к Хэйксвиллу ничтожно мала по сравнению с болью потери. Палаш лежал всего в нескольких футах, там, где он уронил его, бросившись бежать, но не было никакого желания поднять его, воткнуть в жирное тело опустившегося человека, чье проклятье только что убило мать дочери Шарпа. Шарп хотел, чтобы место ее смерти было свободно от насилия.

– Сержант Харпер?

– Сэр?

– Заберите пленника. Он должен дожить до расстрельной команды.

– Хорошо, сэр.

Ветер гнал снежную порошу волнами, разбивавшимися о сапоги Терезы. Шарп ненавидел это место.

Дюбретон произнес:

– Майор?

– Сэр?

– Теперь все кончено.

– Кончено, сэр?

Дюбретон пожал плечами:

– Мы уходим. Вы победили, майор. Вы победили.

Шарп непонимающе посмотрел на французского полковника.

– Победили, сэр?