Чтение онлайн

– Сомкнуть ряды! Сомкнуть ряды! – похоже, они несли потери.

Шарп остановился, стараясь расслышать за грохотом башмаков треск винтовочных выстрелов с надвратной башни, и подождал, пока две шеренги не нагонят его.

– Фузилеры! Целься!

Двойная линия мушкетов с примкнутыми штыками поднялась на уровень плеча. Французам должно было показаться, что вся красномундирная линия чуть повернулась направо.

– Огонь!

Вспышки пламени потонули в закрывшем все облаке дыма, в ушах зазвенело от грохота мушкетов. Фузилеры не могли видеть результатов залпа, но на таком расстоянии он мог быть только смертельным.

– Правое плечо вперед! – строй несколько смешается, но это не имеет значения. – В атаку!

Заблестели байонеты и офицерские сабли. Шарп мчался сквозь дым и орал вместе со всеми. Он видел, что французы бегут – и он знал, что они побегут. Главное – точно выбрать момент: недаром в эти долгие часы, пока дождь шуршал по поросшей травой брусчатке двора, он так долго прокручивал в голове варианты развития событий.

– Стой! Равняй ряды!

Раненые французы, умоляя о пощаде, ползли в сторону фузилеров. Их мертвых товарищей больше всего было на перекрестке, куда пришелся мушкетный залп с убойно близкого расстояния. Устрашенный и лишенный командования батальон отступал к селению. Шарп оказался возле того самого места, где пал полковник; конь его избежал участи хозяина и носился по долине, пугаясь выстрелов.

Все еще боясь услышать горн, возвещающий о наступлении французской кавалерии, Шарп перестроил фузилеров и приказал перезаряжать. Делать это было довольно трудно: длинные байонеты обдирали людям пальцы, когда те пытались шомполом дослать пулю в ствол. Но придется сделать еще один залп. Джилайленд! Где, черт возьми, Джилайленд?

Французский офицер у дозорной башни заметил их первыми. Уланы! У англичан нет уланов! Но они были там, появились из-за линии горизонта на юге и влетели, словно черти, в лощину, отделявшую башню от замка. Они плохо держали строй и выглядели новобранцами, но, возможно, из-за того, что лошадям мешали колючие кусты.

– В каре! – каждый знал, что уланы делают с рассеянной пехотой, знал, что длинные пики способны проткнуть человека насквозь, превратив его в груду мяса. Немногие оставшиеся командиры, раздавая пинки и зуботычины, как раз закончили строить каре, когда всадники в серых шинелях выбрались на широкий луг.

– Вперед! – крикнул Шарп, так и не вступивший пока в реальную схватку с врагом. Две шеренги двинулись вперед, перешагивая через тела убитых французов, через умоляющих о помощи раненых. Шарпа охватила неуемная радость: он был в секундах от своего первого успеха в качестве командующего.

– Левее! Левее! – кричал, отчаянно маша саблей в сторону замка, капитан фузилеров, скакавший впереди конного отряда: самому Шарпу даже в самом страшном сне не могло присниться возглавить бешенную скачку нетренированных ракетчиков, возвращающихся в укрытие. Могут теперь хоть забить коней на мясо, свою работу они сделали: заставили батальон перестроиться в каре, превратили его в легкую мишень для следующего мушкетного залпа. Всадники, разбрызгивая лужи, влетали в замковый двор. Шарп снова остановил свои шеренги.

– Целься!

Французы знали, что их ждет: кто-то громко молил о пощаде, кто-то пригнулся, как будто боролся с сильным ветром или дождем. Потом огромный палаш опустился.

– Огонь!

Раздался чудовищный грохот залпа, мушкеты полубатальона фузилеров выплюнули непристойное ругательство, пули ударили по попавшим в ловушку французам.

– Вперед!

Но тут из замка снова донесся горн: «Противник – кавалерия».

– Назад! Отходим!

Фузилеры остановились, повернулись и побежали, как было приказано: скорее к восточной стене, пока их не накрыла надвигающаяся из селения атака французских кавалеристов. Достигнув стены, они снова остановились, выстроились в лабиринте руин, способных покалечить любую лошадь, чей всадник вздумает атаковать их, и радостно заорали. Они сделали это: напали на целый французский батальон и уничтожили его – доказательством этому служат устилающие долину мертвые тела.

Шарп отходил не торопясь: он видел, что немецкие уланы еще далеко и угрозы не представляют. Взглянув на монастырь, он увидел на крыше дюжую фигуру Харпера. Трупы в синих мундирах на дороге к монастырю ясно указывали место, где нашла свой конец французская рота. Шарп помахал Харперу, увидел поднятую в ответ руку и усмехнулся.

Взобравшись на руины восточной стены, все еще хранящие следы вчерашнего взрыва, он оглядел фузилеров:

– Ну, кто сказал, что это невозможно сделать?

Кто-то расхохотался, остальные улыбнулись. За их спиной артиллеристы медленно сползали с седел и уводили коней в стойла. Они переговаривались громко, как люди, только что избежавшие смерти. Шарп увидел, что Джилайленд возбужденно благодарит капитана фузилеров, возглавившего атаку, а потом направившего растерянных новобранцев обратно в замок, и громко позвал:

– Капитан Джилайленд!

– Сэр?

– Готовьте ваших людей!

– Будет сделано, сэр!

Шарп вложил палаш в ножны и снова оглядел фузилеров:

– Мы можем проиграть?

– Нет! – громом раздалось над долиной.

– Мы победим?

– Да! Да! Да!

Адъютант Пьер в ужасе и одиночестве застыл на холме у дозорной башни. Он услышал троекратный клич фузилеров и лишь тогда осмелился вновь взглянуть на долину. Выжившие солдаты разбитого батальона, подгоняемые одиночными выстрелами винтовок из монастыря и замка, старались поскорее добраться до селения, оставляя у Господних врат своих мертвых и раненых. Достав из кармана часы, Пьер щелкнул крышкой и записал время. Три минуты десятого! Всего семь минут бойни, спланированной настоящим профессионалом, семь минут, за которые французский батальон потерял две сотни человек убитыми и ранеными. Второй батальон, вставший в две шеренги перед селением, расступился, чтобы дать выжившим пройти, а в это время немецкие уланы у подножия холма уже строились поэскадронно.

– Эй, там! – адъютант не сразу осознал, что немецкий полковник зовет именно его. – Эй!

– Сэр?

– Что там? Есть там кто?

– Нет, сэр! Никого!

Кое-кто из солдат разбитого батальона попытался вернуться за ранеными, но винтовочные выстрелы заставили их отступить. Французы попытались возмущаться, показывая, что у них нет оружия, но винтовки продолжали стрелять.

Дюбретон услышав ответ адъютанта, подскакал к уланам и покачал головой:

– Это ловушка.

Конечно, ловушка, что же еще? Дюбретон видел, как Шарп вел свой полубатальон. Сейчас он одновременно ненавидел Шарпа за его талант и восхищался его достижениями, понимая: ни один солдат, способный за столь короткое время выпустить кишки императорскому батальону, не оставит такой холм без охраны.

Немецкий полковник кивнул в сторону адъютанта:

– Но ведь он же там?

– Как и британцы, – глаза Дюбретона исследовали каждый дюйм терновника. – Отзовите его.

Немец покачал головой:

– И потерять холм? Может, у них не хватило людей, чтобы его прикрыть?

– Чтобы защитить этот холм, Шарпу хватило бы и половины его отряда.

Улан повернулся в седле, наскоро переговорил со своим лейтенантом, потом вновь с улыбкой повернулся к Дюбретону.

– Как насчет послать туда десяток людей, а? Они все обыщут гораздо тщательнее, чем этот маляр.