Чтение онлайн

Этой тактической ошибкой воспользовался адмирал Того, которого, сильно не устраивало резкое усиление русской Тихоокеанской эскадры. Тем более, он прекрасно понимал, что высадка японских войск на материк и их боевой потенциал всецело зависит от флотских поставок живой силы, снаряжения и боеприпасов из Японии. Если же русским эскадрам удастся с двух сторон организовать планомерное рейдерство, Япония проиграет войну, так и не начав ее на материке в полную силу.

Поэтому японский адмирал принял решение сконцентрировать усилия на минной войне, ставя главной её задачей закрытие Порт-Артурской эскадры на внутреннем рейде и подрыв наиболее боеспособных кораблей русской эскадры. После этого можно будет высаживать десант в Чемульпо и Бицзыво, как и планировалось. И выполнить эту задачу Того частично удалось.

Десять дней назад японцы провели массированную минную и брандерную атаку на Порт-Артур и смогли частично заблокировать проход. В атаке участвовали больше дюжины брандеров, три минзага, десяток истребителей и малые миноносцы, количество которых определить точно так и не смогли.

Как японцам удалось проскользнуть мимо дежуривших в море «Аскольда», «Михаила Хохлова» и десятка наших эсминцев до сих пор остается загадкой. Хотя, на мой взгляд, это можно объяснить высоким уровнем японской разведки в Порт-Артуре, в Дальнем и на ближайших островах, а также шаблонными действиями наших кораблей, выходящих на дежурство в море.

Около двух часов ночи японские малые миноносцы вошли на внешний рейд за прорвавшим бон брандером и попытались проникнуть на внутренний, попав под огонь береговых батарей. Трём миноносцам-смертникам это удалось, и они до того как погибнуть, умудрились попасть минами в «Петропавловск» и «Полтаву».

Брандеры из пароходов и нескольких сухогрузов под огнём устремились в узкий проход на внутренний рейд Порт-Артура, и самый успешный из них лег в проходе наискось, закрыв его для прохода эскадренных броненосцев.

Атака японцев была бы ещё успешнее, если бы не точный огонь береговых батарей. Опять отличилась батарея № 15 Электрического утёса под командованием капитана Жуковского. Его орудия утопили один истребитель, два миноносца и два парохода-брандера. Батарея Тигровая записала себе на счёт все три прорвавшихся на внутренний рейд малых миноносцев.

Беклемишев на своей «Касатке» отправил на дно один из японских минзагов, который, удирая в одиночку, уже утром напоролся на нашу подводную лодку. Вряд ли Николай Михайлович потратил бы самоходную мину на какой-то минзаг, но этот был переделан из парохода-крейсера, имел водоизмещение больше трех тысяч тонн и вооружён, как минимум тремя шестидюймовками Канэ, не считая мелочи.

Сработали и минные заграждения, на которых подорвалось большинство брандеров. Но проход оказался закрыт. Теперь на внешний рейд из гавани могли выйти корабли не крупнее крейсера. А значит, Хейхатиро Того все-таки сделал своё чёрное дело. Теперь броненосцы Порт-Артурской эскадры оказались заблокированы на внутреннем рейде, а японцы, развивая успех чуть ли не каждую ночь заваливали внешний рейд минами, теряя при этом корабли, но выигрывая время для себя и армейских частей.

Адмирал Алексеев, узнав о сложившейся ситуации в Порт-Артуре, приказал Владивостокской эскадре только что вернувшейся с похода в Токийский залив, вновь идти к берегам Японии, уничтожая всё, что попадётся под руку.

Первый поход крейсеров по результативности оказался не очень. Контр-адмирал Штакельберг не захотел или побоялся нападать на порт Токио, ограничившись захватом двух американских сухогрузов водоизмещением за восемь тысяч тонн с грузом военного назначения, да потопил несколько мелких посудин, распугав японских рыбаков.

А вот политический результат этого похода оказался выше всяких похвал. Котировки акций крупных японских фирм и на Нью-Йорской, и на Лондонской фондовой бирже стремительно полетели вниз, а страховки на фрахт грузов в Японию не менее стремительно полезли вверх, хороня экономику страны Восходящего солнца.

Через пять дней в Порт-Артур должен прибыть адмирал Макаров. Я, как и планировал, телеграмму Ники отбил, и тот среагировал можно сказать моментально. Через пять дней после моей депеши Степан Осипович выехал принимать под своё командование Тихоокеанскую эскадру. Надеюсь, что с его приездом наши морские дела на Тихом океане пойдут веселее, да и сам он подольше останется живым. «Петропавловск» после ещё одного попадания мины во время ночной атаки окончательно затонул и восстановлению не подлежал. Сейчас с него водолазы снимали уцелевшие орудия и то, что могло пригодиться для ремонта других броненосцев.

– Ну что, Тимофей Васильевич, отправляемся, – прервал мои размышления Панфёров, поднявшись в рубку корабля, где находился я. – После ремонта двадцать девять узлов держим четыре часа легко, а на коротких участках до тридцати двух разгоняли на испытаниях. Так что уйдём от любого японца.

Выходить в Тяньцзинь решили днём. Со слов Константина Андреевича в это время суток вокруг Порт-Артура истребителей и миноносцев не наблюдается, а кружат в паре броненосный крейсер «Якумо» и бронепалубник «Ёсино», которые пытаются подловить наших «Михаила Хохлова» и «Аскольда», а те в свою очередь вместе с подводными лодками «Касаткой» и «Белухой» пытаются поймать японские крейсера.

– Командуйте, Константин Андреевич, – сказал я и перекрестился. На такой посудине мне ещё в море выходить не приходилось.

«Лейтенант Бураков» выйдя на внешний рейд, осторожно прошёл минные заграждения и, набирая скорость, направился к Бохайскому проливу. По правому борту в туманной дымке виднелся берег. Сопки или как их здесь называли горы Высокая, Перепелиная и Золотая также были в тумане, теряя свои очертания.

На море была небольшая волна, но набирающий скорость эсминец начал зарываться в воду, его форштевень при опускании вниз разрезал волну, которая расходилась в стороны, но частично перекатывалась через носовую палубу. При этом большое количество брызг стало долетать до смотровой площадки. В результате я и Панфёров спустились вниз, и зашли в рубку.

Для меня же стало сюрпризом то, что я абсолютной не чувствовал признаков морской болезни. Обрадованный этим событием автоматически начал мурлыкать себе под нос любимую песню моего деда – «Прощайте скалистые горы».

Тот во время Великой Отечественной войны, начав её в разведвзводе стрелкового полка, после ранения попал служить в морскую пехоту на полуостров Рыбачий и часто ходил в разведрейды на торпедных катерах. Потом вместе со своей частью был переведён на Дальний Восток, а после войны с Японией, демобилизовавшись после ещё одного ранения, построил дом в станице Черняево и женился на потомственной казачке. Только вот после принятия на грудь энного количества горячительных напитков песни пел в основном не казачьи, а морские. А «гимн катерников», как часто называли эту песню, исполнял в обязательном порядке. Он у него был номер один в репертуаре.