Чтение онлайн

Соларин от дипломатической неприкосновенности отказался (без сомнения, он был прекрасно знаком с этой процедурой) и подчеркнул свое желание помочь властям. Когда его спросили о возможной зависимости убитого от наркотиков, его комментарий вызвал у меня улыбку: «Возможно, Джон (Германолд) обладает какой-то своей информацией? Вскрытие не установило наличия в организме каких-либо химических препаратов». Отсюда следовало, что Германолд либо лжец, либо сам приторговывает наркотиками.

Однако когда я дочитала до того места, где Соларин рассказывал об обстоятельствах убийства, то пришла в ужас. Русский шахматист сам заявил, что ни у кого, кроме него, не было возможности проникнуть в туалетную комнату в те минуты, когда был убит Фиске. Получалось, что убийцей был Соларин. Злоумышленник не мог скрыться незаметно, поскольку единственный выход из здания вел во двор, где Соларин встретил судей. Теперь я жалела, что не выяснила подробностей устройства клуба до отъезда из Нью-Йорка. Правда, оставалась возможность связаться с Нимом. Он мог бы наведаться в клуб «Метрополитен» и узнать это для меня.

Я заметила, что клюю носом. Мои внутренние часы говорили мне, что в Нью-Йорке уже четыре часа пополудни и что я не спала сутки. Забрав с подноса конверт и ключ от номера, я спустилась в сад.

У ближайшей стены я обнаружила благоухающий луноцвет с темно-зеленой листвой. Его продолговатые цветы были опущены вниз, словно перевернутые лилии. При свете луны они распустились и испускали густой чувственный аромат.

Я обошла дерево и отперла дверь. Свет в номере был включен. Комната показалась мне большой. Пол был выложен керамической плиткой, стены украшены лепниной, большие французские окна выходили в сторону моря, которого не было видно за развесистым луноцветом. Постель была застелена покрывалом из овечьей шерсти. У кровати лежал такой же коврик. Мебели в комнате было совсем немного.

В ванной я обнаружила унитаз, биде, раковину и большую ванну. Душ отсутствовал. Я повернула кран, и в ванну потекла ржавая струйка воды. Я подождала несколько минут, но ни цвет, ни температура воды так и не изменились. Великолепно! Будет очень забавно мыться в ледяной ржавчине!

Оставив воду литься, я вернулась в спальню и открыла двери гардероба. Все мои вещи были распакованы и висели на вешалках, сумки стояли внизу. Похоже, местным жителям нравится рыться в чужих вещах, подумала я. Но у меня в багаже не было ничего такого, что могло их заинтересовать. Память о том, что произошло с моим портфелем, была еще свежа.

Взяв телефон, я соединилась с коммутатором отеля и дала оператору номер компьютера Нима в Нью-Йорке. Оператор предупредил меня, что перезвонит, как только свяжется с абонентом. Я разделась и вернулась в ванную. Ржавой воды в ванне набралось всего несколько дюймов. Вздохнув, я ступила в отвратительную жижу и попыталась по возможности спокойно принять лежачее положение.

Телефон зазвонил, когда я смывала с тела мыльную пену. Обернувшись полотенцем, я помчалась в комнату и схватила трубку.

— Мне очень жаль, мадам, — сказал мне оператор, — но этот номер не отвечает.

— Как он может не отвечать? — возмутилась я. — В Нью-Йорке сейчас середина дня. Вы звонили по рабочему телефону.

Кроме всего прочего, Ним предупредил, что его компьютер включен постоянно.

— Но, мадам, это город не отвечает.

— Что, город? Город Нью-Йорк не отвечает?

Не могло же Большое Яблоко за сутки исчезнуть с лица земли?

— Вы издеваетесь? — спросила я. — В Нью-Йорке живут десять миллионов!

— Может, телефонистка ушла вздремнуть, мадам, — ничуть не смутившись, предположил мой собеседник. — Или, если еще рано, может, она отправилась пообедать,

Bienvenue en Algerie, подумала я. Поблагодарив оператора за потраченное время, я поставила телефон на место и отправилась гасить свет, а погасив, подошла к французскому окну и открыла его. Комнату наполнил запах ночных цветов.

Я стояла и смотрела на звездное небо над морем. Звезды напоминали холодные камни на темно-синем покрывале. Я остро ощутила свое одиночество, оказавшись так далеко от людей и вещей, которые были мне дороги. Каким-то таинственным образом, сама того не заметив, я пересекла невидимую грань и попала в совершенно иной мир.

В конце концов я вернулась в номер, залезла в постель и накрылась льняной простыней. Задремывая, я смотрела на африканские звезды.

Когда какой-то звук заставил меня открыть глаза, я сначала решила, что еще сплю. Стрелки на светящемся в темноте циферблате часов, которые стояли рядом с моей кроватью, показывали двадцать минут первого. Но ведь в моей нью-йоркской квартире нет часов! Очень медленно я осознала наконец, где нахожусь, и повернулась на другой бок, собираясь снова заснуть. И тут звук раздался вновь.

Прямо под моим окном медленно пощелкивала велосипедная цепь.

Идиотка, зачем я оставила окно открытым на ночь? Там, на улице, в тени дерева маячил силуэт человека. Одной рукой ночной гость придерживал за руль велосипед. Так значит, вечером мне не померещилось!

Сердце в груди забилось медленными тяжелыми толчками. Я сползла с кровати и, пригнувшись, стала на полусогнутых подбираться к окну, чтобы закрыть его. Тут мне пришлось столкнуться с двумя трудностями. Во-первых, я не знала, где располагаются оконные шпингалеты (если они вообще здесь есть). Во-вторых, на мне ничего не было надето. Проклятие! Однако было уже поздно метаться по номеру в поисках пижамы. Я добралась до стены, прижалась к ней и попыталась нащупать шпингалеты, чтобы закрыть это чертово окно.

И тут в саду раздался хруст гравия. Темная фигура приблизилась к окну и прислонила к стене велосипед.

— Я и не знал, что ты спишь раздетой, — прошептал человек.

В его голосе безошибочно угадывался славянский акцент. Соларин! Я почувствовала, как от смущения заливаюсь краской с головы до ног. В темноте он, конечно же, не мог этого видеть, но мне казалось, будто все мое тело излучает жар стыда. Ублюдок.

Он перекинул ногу через подоконник. Господи боже! Он собирался залезть внутрь! Еле удержавшись от крика, я метнулась к кровати, стащила с нее простыню и быстро обмотала вокруг себя.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошипела я, когда Соларин перелез через подоконник, закрыл за собой окно и запер его на задвижку.

— Разве ты не получила мое послание?

Он закрыл жалюзи и в темноте двинулся в мою сторону.

— Ты хоть представляешь, который сейчас час? — пробормотала я, когда он подошел ближе. — Как ты попал сюда? Вчера ты был в Нью-Йорке…

— Ты тоже, — сказал Соларин, включая свет.

Он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы и усмехнулся. Затем по-хозяйски расселся на моей кровати и заметил: