Чтение онлайн

Вильям Аск сказал после паузы, продолжавшейся несколько секунд:

— Досадно, Вилли, что это не вы стали писателем. От вас мы, возможно, услышали бы правду.

— Как знать? — ответил Вилли.

— Хм, да,— сказала фрекен Сайер,— у этого мальчика острый ум. Это вам на двоих,— продолжала она, разделив свой карточный выигрыш между фру Лунд и Вилли.— Всегда ведь имеешь своих любимчиков среди родни.

— Попьем-ка чайку! — крикнула она, адресуясь к фрекен Хольм, и та отправилась на кухню, где застала господина Лауритцена наедине с кухаркой.

Когда фрекен Хольм снова ушла, господин Лаурит-цен спросил:

— А все ж таки небось тяжко бывает в таком доме?

Девушка покачала головой:

— Мне нравятся дома, где всяк — сам по себе.

— Как вас понять, фрекен?

— Все таятся — и ты тоже,— сказала девушка и поставила чайник на поднос.

Пока господин Лауритцен обносил гостей чаем, фрекен Сайер сказала:

— А теперь спели бы вы нам одну из ваших песенок, фру Маддерсон.

— О, я ведь только так, для себя. Но если вы хотите, я с удовольствием,— ответила фру Маддерсон.

Она принялась листать «Музыкальный альбом», а все, слегка утомленные, сидели и прихлебывали чай.

И вот фру запела:

Ах, два дрозда в тени лесной Сидят на веточке одной,

Сидят, горюют до утра,

Расстаться им пришла пора.

Поют вдвоем, и ветер вдаль Уносит двух сердец печаль.

Голос фру замер, и слышно было, как фрекен Минна сказала:

— Это прелестно — послушать пение. Без этого, право, как будто чего-то не хватает.

— Да, это очень приятно,— отозвалась фрекен Оттилия, раскрыв глаза при звуках сестринского голоса,— фру Маддерсон так мило поет. И в самом деле поразительно— в таком возрасте сохранить такой голос.

Господин Майер, который в своем кресле слушал, качая в такт головою, сказал:

— Да, это талант, редкий, редкий талант. Она рождена для сцены.

Господин Скоу, стоявший рядом с чиновником, усмехнулся:

— Нет, вы только посмотрите на Майера. Вот уж воистину, каждый по-своему с ума сходит.

А фру Маддерсон, игравшая вступление ко второму куплету, обернулась к господину Майеру:

— Так, как дома, господин адвокат, я никогда не пою.

Один поет: «Моя любовь!

Прощай! Не свидеться нам вновь!»

Другой: «Любовь моя, нет сил,

Прощай! Разлуки час пробил!»

Один поет: «В чужом краю Мне не забыть любовь мою!»

Пока фру Маддерсон пела, чиновник сказал в ответ на слова господина Скоу:

— Я, со своей стороны, никогда не понимал этих отношений и, должен признаться, отнюдь не одобряю, что эта дама принята в семейном кругу.

— Да уж,— ответил Скоу,— своих юбок — хоть отбавляй!

Он подошел к барышням Хаух:

Здесь и далее — перевод Е. Суриц,

— Так как же с этим домом-то? — И он сел посредине между ними.

— Ты знаешь,— сказала фрекен Минна,— по правде говоря, мы бы предпочли его продать. И ведь мы говорили уже с Майером,— она взглянула на господина адвоката, который по-прежнему слушал с закрытыми глазами,— но нам, женщинам, понять его трудновато — уж очень он тонкий юрист.

— В самом деле?

— Ему бы только печати да всякие такие вещи,— сказала фрекен Оттилия.

— А как же,— ответил Скоу, скривив губы,— чем больше крючкотворства, тем легче соблюсти свою пользу,

— Так что мы бы, собственно, предпочли иметь дело с тобой, Альберт,— продолжала фрекен Минна.

— Ну, у меня-то — деньги на бочку,— сказал Скоу.— А формальности улаживать — поверенный есть.

— О чем вы там говорите? — крикнула фрекен Сайер, заглушая музыку.

Стоило начать музицировать, и у фрекен заметно обострился слух, как будто она пользовалась семью слуховыми трубками сразу.

— Альберта так редко приходится видеть,— ответила фрекен Оттилия.

— А он ведь всегда готов услужить,— сказала фрекен Сайер,— и так расторопен.

Господин адвокат Майер словно бы очнулся от голоса фрекен.

— Да, Майер,— заметила она, когда он вдруг поднялся с кресла,— приятно посидеть, послушать музыку, друг Майер.

А фрекен Минна поспешно сказала господину Скоу!

— Хорошо, Альберт, мы к тебе зайдем — обе. Правда, тут ведь еще и то, что с процентов мы столько не будем иметь, как от сдачи внаем.

Скоу покрутил себе усы:

— Ну, почему же, думаю, мы это уладим, надо только сбыть дом в надлежащие руки. Такую недвижимость сторговать — не самое сложное дело.

Фрекен Эмилия, выступив из-за гардины, оказалась рядом с отцом, между тем как фру Маддерсон пела дальше:

Другой: «В далекой стороне Не знать, не знать покоя мне!»

Один на запад полетел:

«Печаль — души моей удел!»

Лететь другому на восток:

«Навек прости-прощай, дружок!»

— Хм, ну вот,— сказала фрекен Эмилия,— теперь Скоу продаст Хаухов дом. Но, конечно, слушать можно ято-нибудь одно, всюду не поспеешь.

Тут господин Майер дважды тряхнул головой, точно разъяренный баран.

— Что ты можешь об этом знать? — прошипел он.

Затем он вдруг обернулся к роялю и очень громко

сказал:

— Вы уже довольно пели, фру.

— Да, господин адвокат,— ответила фру Маддерсон, и руки ее упали с клавиш на колени.

— Спасибо,— сказал Вилли из соседней гостиной, где фру Белла Скоу сидела в углу и листала альбомы.

К ней подошел Вильям:

— Уф, она поет, как игрушечная канарейка.

— А вы думали, она кто? — сказал Вилли.

— Я не слушала,— сказала фру Белла,— я тут Листала альбомы.

— Это семейные? — спросил Вильям. ..

— Да,— ответила фру Белла,— причем удивительно, до чего все походят друг на друга — и с самых юных лет.