Чтение онлайн

Полуголый парнишка кивнул и подал ей руку, помогая залезть на сиденье. Как только к ней присоединился Кайл, мальчик вскочил на спину упряжной лошадки и чмокнул губами. Подкованные копыта гулко застучали по деревянному настилу. А потом, уже не так гулко, — по булыжной мостовой улиц.

Альтия смотрела прямо перед собой и не пыталась заговорить с Кайлом. Хватит уже того, что она вынуждена была сидеть с ним бок о бок; еще и беседу заводить — это было бы уже слишком… Городской шум, голоса людей, скрип колес проезжавших повозок, выкрики торговцев, запахи съестного из уличных харчевен и чайных доносились до нее словно бы издалека.

Бывало, когда они с отцом прибывали на «Проказнице» в порт, мать самолично выходила встречать их. И они пешком отправлялись домой, причем по дороге мать успевала рассказать обо всем, что приключилось со времени их отплытия. А то они заглядывали в какую-нибудь чайную — полакомиться свежими теплыми булочками и ледяным чаем. Потом шли дальше — домой.

Альтия вздохнула… Кайл немедленно вторгся в ее размышления, осведомившись:

— Ты в порядке?

— В порядке, — ответила она чопорно. — Благодарствую.

Он шевельнулся на сиденье и кашлянул, как будто собирался сказать что-то еще. Альтию спас мальчишка, именно в это время натянувший вожжи как раз против их дома. Он слетел с лошадки и уже подставлял Альтии руку прежде, чем Кайл успел сделать хотя бы движение. Альтия улыбнулась ему, ступая наземь, и юный возчик ответил широкой ухмылкой.

Но тут отворилась дверь дома, и Кефрия бросилась к ним, причитая:

— Ох, Кайл, Кайл!.. Наконец-то!.. У нас тут ужас что делается!..

Сельден и Малта примчались следом за матерью, уже повисшей на шее у мужа. Еще один мальчик, постарше, нерешительно следовал за ними. «Кто бы это мог быть?» — задумалась Альтия. Лицо мальчишки казалось странно знакомым, и она решила, что это, должно быть, заехавший в гости двоюродный брат. Либо еще какой-нибудь родственник.

— И я тебя рада видеть, Кефрия, — насмешливо проговорила она. И направилась в дом.

Внутри царил полумрак и было прохладно. Подошла женщина, с виду уже вовсе незнакомая, принесла тазик ароматизированной воды и полотенце и стала предлагать Альтии «все гостеприимство дома Вестритов». Та отстранила ее жестом:

— Это мой дом, я здесь живу. Я Альтия. Где мой отец? Он у себя? В кабинете?

Ей показалось, что взгляд женщины на миг окрасился неподдельным сочувствием.

— Увы, вот уже много дней он не в состоянии навестить свой кабинет, госпожа Альтия. Он в опочивальне. И матушка твоя там при нем, госпожа.

Альтия бегом бросилась через обширную прихожую — только зацокали башмачки. В дверях она едва не столкнулась с матерью, выходившей навстречу. Лицо у матери было хмурое и обеспокоенное.

— Что здесь происходит? — спросила она. Потом узнала Альтию, и у нее вырвался вскрик облегчения: — Наконец-то вернулись!.. А где Кайл?

— Он там, снаружи. Скажи скорей, как отец? Еще не поправился? Пять месяцев прошло, я уверена была, он уже…

— Альтия, — сказала мать. — Твой отец умирает.

Такая откровенность подействовала подобно удару. Альтия невольно отшатнулась… И заметила, какими пустыми и безжизненными у матери стали глаза. И морщин на лице явно прибавилось. Углы рта скорбно опустились, а плечи ссутулились. Раньше ничего этого не было… Когда остановившееся от ужаса сердце вновь начало биться, Альтия осознала, что слова матери не были жестокими. Просто безнадежными. И она правильно сделала, что вывалила все сразу и в лоб. Так сдирают присохшую к ране повязку — все лучше долгих мучений.

— Ох… — простонала Альтия. — Мама…

И двинулась к ней, но Роника Вестрит остановила ее, вскинув руку. Уж такой она была — никаких тебе трогательных объятий и рыданий друг у дружки на плечике. Горе, может быть, и согнуло ее. Но не сломило.

— Сходи к отцу, — велела она Альтии. — Он чуть не каждый час спрашивает о тебе. А я должна скорее переговорить с Кайлом. Следует сделать все приготовления, и, боюсь, времени у нас очень немного. Иди же к нему, дочка. Иди.

Коротко похлопала Альтию по руке — и устремилась мимо нее. Прошуршали юбки, отдалились и затихли шаги… Альтия проводила ее глазами и решительно толкнула дверь в опочивальню отца.

До сих пор она в этой комнате бывала не часто. Когда была маленькой, ей вовсе запрещали ходить сюда. Когда отец возвращался из плаваний, они с матерью проводили здесь немалое время, и Альтия, помнится, обижалась, отчего это по утрам ей не позволяли беспокоить родителей. Когда она подросла и стала понимать смысл их уединения во время коротких побывок отца, она и сама начала этой комнаты избегать. Но все-таки иной раз она сюда заходила. И помнила большую светлую комнату с высокими окнами, роскошно обставленную всякой необычной мебелью и обтянутую тканями, привезенными из невообразимого далека. На стенах красовались веера из перьев и маски, вырезанные из раковин, целые ковры, сплетенные из бус, и чеканные пейзажи из меди. Спинка кровати была сработана из резного тика. Поверх толстенного матраца зимой укладывали пуховые перины и покрывала из пушистого меха. А летом — прохладные хлопковые простыни, благоухавшие розовыми лепестками. И вазы — повсюду стояли вазы с цветами…

Теперь за открывшейся дверью царил сумрак. И пахло не розами, а так, как пахнет в комнате, где лежит тяжелый больной, — немощью и лекарствами. Все окна закрыты, занавески задернуты, чтобы яркий солнечный свет не тревожил лежавшего на кровати…

Альтия осторожно шагнула внутрь, ее глаза никак не могли привыкнуть к полумраку.

— Папа? — неуверенно спросила она, обращаясь к смутно угадывавшейся постели. Ответа не последовало.

Альтия подошла к окну и шевельнула тяжелые парчовые шторы, впуская внутрь косой луч. Луч озарил покрывало и на нем — желтую бесплотную руку. Эта рука показалась ей скрюченной лапой мертвой птицы. Альтия подошла к прикроватному креслу и села в него — так, как, по всей видимости, только что сидела мать. Она взяла вялую руку отца… и даже при всей ее к нему любви не смогла побороть постыдного отвращения. Она помнила эту руку мозолистой и мускулистой. Теперь не было ни мускулов, ни мозолей… Альтия наклонилась, силясь различить лицо.

— Папа?… — вновь спросила она.

И пронеслось жуткое: «Да он уже умер!..» Но потом она расслышала сиплый, скрежещущий звук — Ефрон Вестрит втягивал в легкие воздух.

— Альтия… — выдохнул он затем, и в горле заклокотала мокрота. Веки задрожали и с величайшим трудом приоткрылись… Куда подевался пронизывающий взор черных глаз? Белки пожелтели, налились кровяными жилками… Он не сразу нашел ее взглядом. Альтия постаралась согнать со своего лица выражение ужаса.

— Папа, я уже дома, — сообщила она ему с деланной веселостью. Как будто от этого что-нибудь могло измениться!

Его рука слабо дернулась в ее ладони. Потом глаза снова закрылись.

— Я умираю, — проговорил он с сердитым отчаянием.

— Нет, папа, ты непременно выздоровеешь, ты…

— Тихо. — Это был едва слышный шепот, но шепот вполне повелительный. Ефрон приказывал ей и как отец, и как ее капитан. — Осталось… только… одно. Пусть меня… отнесут на «Проказницу». Я должен… умереть на ее палубе. Я должен.

— Я знаю, — ответила она, и боль, начавшая затапливать сердце, как-то сразу притихла. Не было времени ей предаваться. — Я все приготовлю.