Волхвы
Шрифт:
Когда батюшка влез снова в салон машины, он был весь промокший до нитки и ворчал себе под нос.
– Совсем обнаглела, уже пачку за проезд просит.
– Кто обнаглел? – переспросил Иван.
Батюшка вздрогнул.
– Я что это вслух сказал. – Он смущенно отвел глаза. – А не важно. Видишь какая из-за тебя свистопляска. Ты скажи там Потапычу, что теперь мы в расчете, и с него плюс один.
– Кому сказать? – не понял Иван, – Вы о чем?
– Потапычу, – повторил батюшка. – Это же он меня за тобой послал, а то бы ты до деревни и не добрался. Сгинул бы в поле не за понюх табака.
Иван немного прибалдел от такой информации. И чтобы ее переварить ему потребовалось еще немного времени. Как раз столько, чтобы машина успела объехать лес и влететь на улицу деревни.
Через мгновение шишига остановилась у дома с надписью «Библиотека».
– Тебе сюда. Давай. Там тебе все объяснят. И не забудь Потапычу напомнить про меня.
– А вы не могли бы меня на обратном пути подхватить?
Водитель засмеялся.
– Это вряд ли. Мне сейчас на ферму, молоко надо забрать после вечерней дойки для монастыря, а назад я уже кружным путем поеду. Там дорога длиннее, но спокойнее. Ты иди, иди, мил человек. И ничего не бойся. Потапыч знает что делает. Видишь и дождь уже почти закончился.
***
Дождь действительно уже утих. Снова в небе остались лишь короткие всполохи. Бог войны добивал своих врагов, уступая место радуге. И она не заставила себя ждать. Перебросила мост с одного края горизонта до другого.
Иван остался на улице деревни один. Молоковоз-шишига растворился вдали, оставив после себя лишь облачко выхлопных газов, хлопок дверью и голос водителя:
– Скажи, про должок!
«Снова один», – подумал Иван. Сколько раз он вот так стоял на улицах деревень, рассматривая наличники через объектив фотоаппарата. И сейчас ему до цели своего путешествия было ну буквально рукой подать. Ведь дом, возле которого он стоял, и был тем домом, ради которого приехал. Опытный глаз даже выбрал максимально выгодный ракурс, с которого бы сейчас сфотографировал окошко.
Потом прикинул, откуда была сделана фотография, из-за которой сорвался с места. Получалось очень странно, человек должен был сидеть на заборе. «Ну, может быть из-за этого и не получился кадр. Как тут усидишь на штакетнике?»
Иван не удержался и машинально потянулся за фотоаппаратом, вспомнил, что его у него нет. Схватился за планшет. Тот не включился. Батарейка все же разрядилась. Ну, вот сейчас бы сделать пару кадров и назад.
Но…
«Что же за день такой сегодня! Может правда загадочный Потапыч мне все объяснит!»
Он открыл калитку и вошел во двор большого дома, который имел два крыла с четырьмя рядами окон. Они были совершенно одинаковыми. Вот только наличник на окошко в правом крыле был один особенный. Он как будто подмигивал входящему в дом. И светился изнутри, предлагая войти.
Внутрь дома можно было попасть через крыльцо с перилами и тремя деревянными ступеньками. Когда Иван наступил на них, они заскрипели, исполняя гимн входящему.
– Ау, – крикнул Иван, – можно войти?
Толкнул дверь. Она тоже скрипнула. Но уже металлическими петлями и протяжно. Иван вошел в полутемные сени, и его взгляд уперся в огромное зеркало, в котором увидел фигуру в полный рост.
При беглом взгляде ему показалось, что из глубины зеркала на него смотрит он, но чуть моложе. На голове у того, смотрящего на него были длинные волосы, как в студенческие годы, на лице не было морщин, скулы тоньше, плечи шире, осанка. А на ногах были смешные красные кеды. Когда выходил из дома, он это точно помнил, что надел черные полувоенные берцы. Поэтому откуда взялись кеды, было не понятно. Иван опустил голову, чтобы удостоверится и понял, что да, действительно у него на ногах берцы. Откуда тогда взялись кеды? Снова посмотрел в зеркало и удивился еще больше.
На щеке у того в зеркале был шрам.
Иван вздрогнул и поднял руку. Потрогал щеку. В зеркале руку никто не поднял.
Тут впору было бы окончательно испугаться, но дверь в комнату, по левой стороне, открылась и оттуда в сени ворвался яркий свет вместе с разноголосым детским смехом. Стайка ребят: чернявенький пухлый увалень, русая девчушка-девушка с косичками, заплетенными на манер кошачьих ушек, и подросток в очках выскочил из зала, и, не обращая внимания на Ивана, просочились мимо него на улицу, крича уже оттуда.
– До свидания, дядя Степа, до завтра. Спасибо, что разрешили полетать.
– Давайте, давайте, ребята, по домам. Родителям привет, – услышал Иван голос мужчины и очень удивился. Он был похож на голос диктора Левитана. Такой же тягучий и раскатистый. Уверенный.
Иван проводил ребят взглядом, а когда, опомнившись, снова посмотрел на зеркало, то вдруг понял, что на самом деле это большая картина. Причем на ней изображен мужчина в древних одеждах с доспехами и красных сандалиях. Мало того на других стенах также висели картины. Но их он рассмотреть уже не успел, потому что тягучий голос позвал его.
– Входите! Кто там пришел?
Иван шагнул через порог в светлый зал.
***
Стеллажи книг вдоль стен уходили вдаль и вверх. И от этого комната казалось бесконечно большой. С улицы помещение явно выглядело меньше. В центре комнаты стояли в два ряда как в классе столы с компьютерами. Экраны были повернуты к нему, и перед каждым экраном, помимо клавиатуры и мышки стоял авиасимуляторный джойстик. Из-за этого и узкий коридор между стеллажами очень напоминал взлетная полоса.
– Здравствуйте, – крикнул Иван в зал и услышал как его голос загулял по помещению, – я ищу Потапыча. Не знаю как его зовут, к сожалению.
– Степан. Степан Потапыч, – откуда-то из глубины позвучал ответ. – Это я. А вы я так понимаю Иван Сазиков, фотограф. Подождите, я сейчас!
– Да, а откуда вы?
Иван закрутил головой, пытаясь понять откуда доносится голос, но так и не понял откуда, зато его взгляд упал на ближайший включенный компьютер и с удивлением обнаружил на его экране свой кейс, который был снят с высоты птичьего полета. Причем это была не фотография, а видеозапись.
Ошибиться было невозможно. Кейс болтался на плече мужикоподобной бабы с удочками в руках, в зеленом защитном плаще от ОЗК, общевойскового защитного комплекта, и в зеленых болотных сапогах.