Волхвы
Шрифт:
Алазар старательно протер глаза, не поверив истинности звезды; он решил, что грезит или густое крепкое вино затуманило ему голову.
Но звезда была. Она так же прочно и несомненно занимала свое место на небосклоне, как все другие известные светила, сейчас будто померкшие в хрустально голубом сиянии новорожденной звезды.
В страшном волнении Алазар стал бить пятками своего ослика, чтобы тот скорее доставил его домой…
13. Кана, жена Алазара, не дождавшись мужа, задремала у очага.
Алазар входит в дом, с улыбкой смотрит на спящую и бережно переносит ее на ложе. Она пробормотала что-то сквозь сон, но не проснулась.
Алазар взял высокий глиняный сосуд с водой и вышел на улицу…
14. Новая звезда полыхала в небе. Казалось, она приблизилась к селению.
Алазар наполнил водой полый внутри каменный надолб, торчащий посреди двора. Опустившись на колени, он стал отвешивать поклоны на все четыре стороны света. Затем он собрал хворост и зажег костер возле каменного сосуда. Длинные языки пламени взметнулись в небо; ожили и забегали тени.
Алазар прижался лицом к земле, затем поднял голову и уставился в небо, он словно хотел услышать тайные голоса земной и небесной тверди. На какие-то мгновения он окаменел с закрытыми глазами. С ним произошла странная перемена: исчез прежний Алазар — молодой, веселый, беспечный парень, трудолюбивый пчеловод и верный муж, теперь это был зрелый, много познавший человек с изборожденным морщинами челом, он как-то вытянулся, стал похож на свою вечернюю тень.
Он вынул из-под рубашки маленький матерчатый мешочек, развязал его и пересыпал в ладонь сухой цветочный мусор. Шепча невнятные слова, он кинул цветочную сушь в каменный сосуд с водой. Оттуда полыхнуло фиолетовым необжигающим огнем, сразу погасшим, но слабое свечение над сосудом осталось.
Алазар шагнул к сосуду, склонился над ним и вдруг поспешно отступил.
Он повторил свое движение, но не решился его завершить.
Некоторое время он собирался с духом, то припадая лицом к земле, к ее житейской надежности, то жадно вглядываясь в новую звезду, словно надеясь почерпнуть решимость в таинственном обещающем свете, и наконец отважился повторить попытку.
Пальцы Алазара впились в каменные грани надолба, он насильно удерживал себя возле средоточия тайны, проглянуть которую не решался его смятенный дух.
Алазар отпрянул от сосуда. Мгновение-другое он стоял, уронив лицо в ладони, затем неверным шагом побрел к хижине.
15. Алазар подошел к спящей жене и осторожно, шепча нежные, успокаивающие слова, потряс ее за плечо. Она открыла глаза, блеснувшие испугом, мгновенно сменившимся выражением радости, как только она узнала мужа.
— Где ты был так поздно? — Верхняя губка привычно смялась обидой.
— Я давно пришел. Ты уснула у очага. Я не хотел тебя будить и перенес на кровать. Ты можешь пойти со мной?
— Куда?
— О, совсем недалеко! К старому камню. Пойти и заглянуть в него.
— Что за выдумки, Алазар?
— Это очень важно, — тихо сказал он.
— Ты шутишь, Алазар? — Она как-то странно встревожилась. — Что я могу увидеть в дырявом старом камне?
— Вот это я и хочу знать… Я заглянул туда. Все зыбилось, колыхалось, будто отражение в неспокойной воде. Какая-то хижина, жалкий вертеп… там — люди вместе с животными… волы жуют свою жвачку, коза, куры…
— Бедный Алазар!.. — засмеялась Кана. — И это так встревожило тебя? Ты никогда не был в крестьянской хижине, не видел волов, коз и кур?
Алазар не разделил ее веселости.
— Волы, козы, куры — это так… Там были… — он перевел дыхание, — Мать и Дитя.
Кана не поняла или не приняла его таинственно-торжественного тона.
— Наверно, ты просто увидел меня и нашего сыночка. Ты же говорил, что у нас будет сыночек?
— Я не разглядел лица Матери, но знаю, что это не ты, Кана. И какое серьезное, взрослое выражение у ее Младенца. И глазки у него не дымчато-голубые, как у всех новорожденных, а чистые, словно промытые, и всевидящие…
— Вон как ты все углядел! Чего же ты хочешь от меня?
— Ты увидишь больше и лучше. Ты чище меня, ты достойна!.. Прошу тебя, Кана!..
В этой молоденькой хрупкой женщине была внутренняя сила. Непривычно твердые нотки прозвучали в ее голосе:
— Ты опять принялся за старое, Алазар? Ты ведь дал мне слово, что с этим покончено.
— Я не хотел, поверь мне. Но звезда…
— Какая звезда?
Алазар взял ее за руку и подвел к дверному проему. Прямо в лицо им смотрела большая, яркая, в сиреневом ореоле звезда.
— Так это же Венера! — засмеялась Кана. — Ты сам учил меня звездам. Я все помню, это полночная звезда любви Венера.
— До полуночи еще далеко, Кана. И это не Венера. Новая звезда, какой еще не было. Вещая звезда…
— Ах, Алазар! Опять тайны, волшебство, опять тебя тянет запретное для других людей. А я не хочу вещих звезд, мне довольно знакомых, милых вечных звезд. Я простая женщина и хочу простой, тихой жизни. У нас будет ребенок, зачем нам чужие дети?
— Это не чужой ребенок, Кана, — проникновенно сказал Алазар. — Я думаю, это о нем великий пророк Валаам…
— Замолчи! — воскликнула Кана и зажала уши руками. — Я не хочу слышать о пророках. Ой! — вскрикнула она, схватилась за живот и скорчилась.
— Что с тобой? — испуганно спросил Алазар.
— Он шевельнулся. Как больно! — Лицо ее взмокло потом. Алазар бережно взял ее на руки и понес к ложу…
16. Дворец короля Мельхиора.
Королевская опочивальня. Мельхиор в богатом, расшитом золотыми нитями халате перебирает драгоценности в черной инкрустированной шкатулке. Он любовно пропускает меж старческих сухих пальцев золотые цепочки, ворошит алмазы, изумруды, гранаты, рассыпающие многоцветные блики.