Чтение онлайн

Однако и здесь, в Греции, Алексею не удавалось обрести душевное равновесие. Восхищение от первых впечатлений общения с новой для него страной и народом постепенно сошло на нет. Каширин все чаще и чаще начинал вспоминать тот самый тарасовский дворик. Грезились ему и оставленные, но не забытые друзья и даже та клетушка в общежитии в Москве, из которой его выселили, едва Алексей закончил институт.

Каширин отступил на шаг от полотна и внимательно всмотрелся в наполовину написанный уголок двора своего детства. Скамейка, расположенная почти в центре картины, притягивала к себе взгляд, словно магнитом. Алексей не мог оторвать от нее глаз. Он как будто в одно мгновение перенесся в свое детство. И Каширину на миг показалось даже, что сейчас к этой скамейке подойдет Танька и аккуратно сядет на уголок... Но видение тарасовского дворика померкло так же неожиданно, как и появилось.

Вместо него перед глазами Каширина встал Акрополь, венчающий вершину холма. Алексей бросился к холсту. И через мгновение стена старенького двухэтажного кирпичного дома на заднем плане картины превратилась в одну из колонн величественного творения древнегреческих архитекторов. Вторая половина залитого солнцем клена преобразовалась в укрытый тенью кипарис. А над скамейкой нависла полуразрушенная статуя Афины Паллады.

Прошлое и настоящее переплелись на холсте в единое целое. Солнечный погожий осенний денек превратился в укутанные дождем зимние сумерки Эллады. И Каширин торопливо наносил на холст один мазок за другим, словно стараясь раз и навсегда стереть из памяти бередящие душу воспоминания. Прошлого не вернуть и тосковать по нему глупо и наивно.

Алексей снова отступил и внимательно посмотрел на свое творение. Чего-то на холсте не хватало. Какой-то важной детали, которая завершила бы переплетение двух тем: прошлого и настоящего. И Каширин понял, что еще должно быть на холсте. Грустно рассмеявшись, он несколькими быстрыми мазками изобразил на холсте контуры лица Елены. Как раз в том месте, где крона клена превращалась в листву кипариса. Лицо Елены холст словно разрывал, навсегда отделяя прошлое от настоящего.

– Блестящая аллегория! – услышал Каширин за своей спиной знакомый голос и обернулся. – Пожалуй, это самое лучшее, что ты сделал до сих пор. Сколько ты хочешь за эту картину?..

– Саша, ты когда-нибудь перестанешь появляться неожиданно? – деланно возмутился Каширин. – Мог бы постучать хоть раз, в конце-то концов!

– Боялся спугнуть твое вдохновение, – усмехнулся Юсупов и подошел ближе. – Так сколько ты хочешь получить за этот холст?

– Обсуди это с Еленой, – проговорил Алексей, вытирая испачканные краской руки о свою клетчатую фланелевую рубашку. – Хотя я не уверен, что захочу продать эту мазню...

Александр совершенно не обратил внимания на последнюю реплику Каширина. С задумчивым видом он не отрываясь смотрел на холст. Такие же огромные карие, как и у его сестры Елены, глаза Юсупова подернулись дымкой воспоминаний. Казалось, что аллегория Алексея напомнила ему что-то из собственного детства. И Юсупов забыл обо всем, что сейчас окружает его.

Каширин отошел к окну, удивленно и в то же время обрадованно наблюдая за реакцией Александра. Он словно в первый раз увидел брата своей жены и внимательно осмотрел его. Так, как будто они только лишь познакомились.

Юсупову было лет под сорок. Черты его округлого лица мало напоминали греческий профиль Елены. А аккуратная черная бородка «а-ля Николай Второй» вообще делала Александра похожим на абрека. Если бы не русые волосы, тщательно вымытые и уложенные, спадавшие золотистой волной до самых плеч потомка древнего княжеского рода.

– В общем, Лешка, можешь не пытаться мне помешать, – проговорил Юсупов, наконец оторвавшись от созерцания холста. – Эту картину я куплю. А коли тебе, творцу прекрасного, претит говорить о финансах, обговорю эту тему с Еленой.

– Она даже не знает, что я сегодня писал. Кстати, разве Елены нет?

– Горничная сказала, что она ушла к этому идиоту Георгиадису, – пожал плечами Александр. – Что-то связанное с твоей выставкой.

– Ах да! Помню, – Алексей потер плохо вытертым пальцем висок. – Пойдем-ка что-нибудь выпьем...

Каширин приоткрыл дверь мастерской, пропуская Александра в гостиную. Молодая черноволосая горничная с экстравагантным именем Электра, сметавшая метелкой из перьев пыль с антикварного буфета, вопросительно обернулась к ним. Предвосхищая ее вопрос, Каширин отрицательно покачал головой и достал из бара бутылку виски, содовую и два стакана.

– Господи, никак не могу привыкнуть к прислуге, – недовольно пробормотал он, усаживаясь на диван. – Буржуем каким-то себя чувствую.

– Зато к виски с содовой ты привык быстро, – фыркнув, констатировал Юсупов, располагаясь в кресле напротив. – И теперь, по меркам российского пролетариата, ты и есть буржуй. Как и я. Хотя не скажу, что мне нравится это слово.

– Ну еще бы, ваше сиятельство, – съязвил Алексей. – Неприязнь к эпитету «буржуй» должна у вас быть на генетическом уровне. Как тяжелое наследие семнадцатого года.

– Да пошел ты... корове под хвост, Каширин, – фыркнул Юсупов и бросил на журнальный столик пачку сигарет «Ротманс». – Долго будешь обниматься с бутылкой?

Алексей усмехнулся и отвинтил крышку. Электра, поняв, что мужчины обосновались в гостиной надолго и не дадут ей спокойно убраться здесь, тяжело вздохнула и отправилась наводить порядок в спальне. Каширин, бросив мимолетный взгляд ей вслед, разлил виски по стаканам и добавил в них содовой.

– Посмотрите на него! Научился правильно готовить напиток, – всплеснул руками Юсупов и поднял стакан, слегка качнув им в сторону Алексея. – За твое великое будущее.

– И тебя туда же, – буркнул Каширин и задумчиво посмотрел на Александра. – Слушай, Саша, почему ты не такой, как твои родственники?

– Потому что они пошли в маму, гречанку Кариаполус. А я – точная копия незабвенного папочки, – усмехнулся Юсупов.

– Я не о том, – слегка смутился Каширин. – Я хотел сказать, что все они, Елена и остальные, какие-то странные. Они как будто все еще живут в начале века и постоянно посещают царский двор. Все немного чопорные и жеманные. А ты... Ну, какой-то не такой, непохожий на них. К тому же и занимаешься ты... Как бы это правильнее сказать?..

– Правильнее всего было бы сказать «воровством», – усмехнулся Юсупов. – Не понимаю, почему ты так боишься этого слова? Материшься, как сапожник. Даже в присутствии особ королевской крови. А слово «вор» сказать не можешь.

– Нет, что ты, – окончательно смутился Каширин. – Просто ты сам знаешь, что для нормальных людей... Нет, я хотел сказать – для большинства людей!..

– Ты сказал, что сказал, – перебил его Александр. – И тут я согласен с тобой. Если считать нормальными людей, которые безропотно отдают свои деньги государству, бандитам на улице или собственной жене, отнимающей все до последней копейки и не оставляющей мужу даже мелочи на кружку пива, то тогда я согласен с термином «ненормальный». Да, Леша, я ненормальный. Я вор. Но вор с принципами, в отличие от всей этой уличной шпаны. Во-первых, потому, что никогда не граблю тех, у кого на счету меньше миллиона. А во-вторых, потому, что я никогда не попадаюсь и не попадусь!