Воитель
Шрифт:
Я двигалась, тёрлась об него, и возбуждение стало ошеломляющим. Я хотела большего и не знала, что делать.
— Тори, — прошептал он мне на ухо. — Тебе не нужно бояться. Это всего лишь я. Всего лишь тело, которое ты уже изучала. Делай то, что тебе нравится.
Я взглядом встретилась с его глазами, и последняя неуверенность исчезла. Он не собирался меня бросать. Он не собирался предавать меня. Мы прошли всё это. Мы собирались заняться любовью, и я собиралась сделать всё, о чём когда-либо мечтала, а затем сделать это снова.
Я мягко толкнула его на спину, и он легко лёг, прикрыв глаза. Я скользнула руками вверх по его груди, по мышцам, которые окаймляли его рёбра, а затем двинулась вниз по его животу. Он поднял руку, поймал мою руку и направил меня, а затем опустил её. Ожидая меня.
Я скользнула рукой вниз и накрыла его, и почти отпрянула в слепой панике. Он был таким большим? Он уже расстегнул джинсы, вероятно, не желая рисковать необратимыми повреждениями от моих нервных рук, и я спустила их вниз по его узким бёдрам. Я никогда не думала, что пенис так красив. Мне даже не понравилось это слово. Но он был великолепен. Большой и твёрдый, бледный, с голубыми венами, и я обвела его рукой, наслаждаясь ощущением его шелковистой кожи.
Михаил смотрел на меня, тяжело дыша, но ни сделал ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть меня. И я сделала то, о чём мечтала. Я прижалась к нему губами, глубоко втягивая его в себя.
Михаил выгнулся дугой, вцепившись руками в простыню, и я почувствовала, как его член дёрнулся у меня во рту. А потом я перестала думать, наслаждаясь ощущением его во рту, его вкусом, запахом его кожи, стуком его сердца, абсолютной яростью его возбуждения, которое было для меня и только для меня. Я пыталась взять ещё и ещё, но он был слишком большим, и я начала дрожать от желания, когда он, наконец, наклонился и поднял меня с себя.
— В следующий раз, — прошептал он. — Сегодня ночью я хочу кончить в тебе.
Я начала ложиться на матрас, но он пошевелился, повернув меня так, что я оказалась на коленях на кровати, и он полностью снял с меня ночную рубашку, скинул свои джинсы. Он удержал меня на месте, приблизившись сзади, и положив руки мне на бёдра.
— Положи руки на кровать, — прошептал он.
Я сделала это немедленно и почувствовала, как он прижался ко мне, скользя по влаге между моих ног.
— Ты хочешь этого? — прошептал он.
Я кивнула, не в силах говорить, и он толкнулся в меня, скользя в мягкие складки моего лона, а угол вхождения был изысканным, шокирующим, чудесным. Он был медленным, неумолимым, невероятно большим с этой позиции, заполняя меня дюйм за дюймом, пока мне не захотелось закричать. Я уткнулась лицом в простыни, чтобы заглушить звук, который мне хотелось издать, и угол наклона облегчил его вторжение, так что он скользнул последним кусочком плоти к моему лону.
Он начал двигаться, и я зарыдала от желания, дрожа под ним. Я хотела, чтобы это продолжалось вечно, я хотела, чтобы моё тело сжимало его и никогда не отпускало. Он провёл одной рукой вниз по моему животу, между ног, и коснулся меня, полностью входя в меня, и я вскрикнула, когда первый мощный оргазм поразил меня, как удар молнии.
Я почувствовала, как всё моё тело воспламенилось. Он продолжал толкаться, медленно и ровно, лаская меня, и не успела я начать опускаться, как снова взлетела к звёздам с той же движущей силой. Я зарылась лицом в простыни, вцепившись в них, рыдая, извиваясь. Я слышала свой голос издалека, умоляющий его, умоляющий не останавливаться.
А потом это стало уже слишком. Это пугало меня. Темнота, в которую он втягивал меня. Это была смерть, с которой я столкнулась, и я хотела сказать ему "нет", но он продолжал двигаться, а мой рот был наполнен только отчаянными рыданиями, когда мы всё глубже и глубже погружались в место, о существовании которого я и не подозревала, и страх смешивался с недоверчивой радостью, когда последний запрет разрушился, и не осталось ничего, кроме Михаила и меня.
Он входил в меня так сильно, что сотрясал кровать, вколачиваясь в меня, а я упивалась этим, наслаждалась болью и удовольствием. Он замер, и я почувствовала его кульминацию внутри себя, и когда последний оргазм сотряс меня, я подняла лицо и закричала.
Мы упали вместе, его тело обвилось вокруг моего, крепко обнимая меня, подобно одеялу из перьев, и я наслаждалась чёрными крыльями Михаила, невероятно мягкими, окутывающими нас после наших любовных ласк, а затем я вообще перестала думать о чём-либо.
Мы долго не разговаривали. Он погладил меня, смахивая слёзы с моих щёк, и я повернула голову для его долгого, сладкого поцелуя, прежде чем снова прижаться к нему. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой защищённой, такой любимой. Это был Михаил, моя пара, мой любовник. Он был моим, пока я жива.
Я сонно потянулась, убирая волосы с шеи, открывая ему свою вену. Я хотела, чтобы он пил из меня, брал из меня, но я не знала, сделает ли он это. Мгновение спустя я почувствовала лёгкое жжение. Он прокусил кожу, а затем началось медленное, соблазнительное посасывание его губ, и я задремала в блаженном возбуждении.
Если бы я знала, я бы всё равно выбрала это. Выбрала его. Мир, который я хотела открыть, лежал внутри нас с ним, и даже если не было достаточно времени, было более чем достаточно любви.
Я была довольна.
ГЛАВА 31
ЭЛЛИ ЛЕЖАЛА В ПОСТЕЛИ, БОЯСЬ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ. Она была уверена, что её снова вырвет. Никто, казалось, не имел ни малейшего представления, что делать с её желудочным заболеванием. Она испытывала недомогание уже несколько недель, едва в состоянии что-либо сдерживать, и всё же, несмотря на обещания Сары, что в Шеоле никто никогда не меняется, она, казалось, набирала вес.
Ей нужно было встать. Сегодня был день, которого они боялись. День, который, как они знали, наступит. Уриэль пошлёт против них Небесные Армии, и Падшие одержат верх. Исчезнув на несколько недель, Михаил вернулся вовремя, приведя с собой богиню войны.
И она умрёт.
Михаил был влюблён в эту девушку. Элли достаточно было одного взгляда на него, когда он смотрел, как Тори убегает от него на пляже, чтобы понять, что случилось невозможное. Архангел Михаил, всегда так решительно настроенный держаться в стороне от жизни, пал навсегда, приняв человечность, которого он всегда так старательно избегал.