Чтение онлайн

— Правильно сделал! Сынок папаши стоит. А это кто?

— Ардагаст, царевич росов.

— Сын Сауаспа?

— Нет, племянник. Он только что на агоре дал плетью Клеарху Меченому по роже, а Спевсиппу по рукам за то, что они его коня украли.

Рескупорид от души расхохотался и хлопнул Ардагаста по плечу:

— Молодец, рос! Отделал двух главных пантикапейских воров. Один ворует в домах и на улицах, а другой — в казне. Ого, Спевсипп еще и жаловаться пришел! Ну я ему покажу…

Боспорский царевич, приняв величественный вид, появился между колоннами. Оба сармата встали рядом, положив руки на увенчанные кольцами рукояти акинаков и поигрывая плетьми. Спевсипп, стоявший на несколько ступеней ниже, протянул руки к Рескупориду.

— Справедливости, царевич, правосудия! Эти два варвара украли коня, только что купленного мною на агоре, а потом принялись рубить и хлестать безвинных людей и топтать их товары. Не иначе, они приносили жертву кровожадному скифскому Арею…

— Жертву нашему Арею-Ортагну приносят не так. Сначала режут горло. Потом собирают кровь и поливают ею священный старинный меч. Потом отсекают голову и правую руку. И все это делают не на базаре, а среди степи, на куче хвороста выше твоего дома. И нужна для этого кровь воина, а не базарного вора и обманщика.

Говоря все это, Инисмей строил самые зверские рожи и показывал обнаженным акинаком, как исполняются описываемые им обряды.

— А коня украли не у него, а у меня. Он — скупщик краденого! Пусть Солнце лишит меня своего света, если я лгу! — сказал Ардагаст.

— Да кто поверит твоим клятвам, безродный степной бродяга?! — вскричал Спевсипп.

— Для сармата, тем более царской крови, такой клятвы достаточно, — твердо произнес Рескупорид. — А тебе, Спевсипп, с конями не везет. Недавно купил табун, угнанный у скифского царя. Где ты потом прятался от разъяренных скифов? Говорят, в навозной яме…

Многие в толпе засмеялись. Спевсипп театрально воздел руки.

— О Зевс, что ждет нас при таком царе? Плачьте, эллины, ибо грядет варварское иго, и от него вас может спасти только милость богов… или дружественная рука Рима. — Он зловеще усмехнулся в лицо Рескупориду. — А какой у Боспора наследник, я расскажу не твоему отцу, а почтенному Валерию Рубрию, послу Рима.

— Которого ты надул с шерстью, — бросил царевич в спину уходящему Спевсиппу. Толпа, поворчав, рассеялась, а Рескупорид все стоял, сложив руки, и мрачно смотрел на небольшой храм с колоннами напротив дворца.

— Почему ты не велел его схватить? — спросил Ардагаст. — Сам же говорил — он вор.

— Почему? А потому, что он — Гай Юлий Спевсипп, римский гражданин. А мой отец — Тиберий Юлий Котис, друг кесаря и римского народа. И этот город — не Пантикапей, а Кесария. А этот храм — здешний Капитолий, и молятся там вместо бога — Нерону, то есть его гению-покровителю. А мой дядя Митридат уже пятнадцать лет томится в Риме — за то, что хотел возродить царство нашего предка Митридата Евпатора.

— Твой дядя что, в темнице?

— Нет, на собственной вилле. Он ее прозвал «гробницей Митридата»… — Царевич встряхнул головой и плечами, словно сбрасывая тяжесть. — Что-то мне Аристотелевы «Политии» в голову уже не лезут. Поедем-ка все втроем к Мирмекию и кургану Перисада. Выкупаемся, разомнемся хорошенько. Главное, ни один городской мерзавец нас там искать не будет. А ты, рос, мне расскажешь о ваших краях. О росах, венедах…

— Я сам наполовину венед.

— Вот и хорошо. А то Геродот писал пятьсот лет назад, а этот Страбон про то, что к северу от роксоланов, вообще ничего не знает, даром, что семнадцать длиннющих книг сочинил.

— Да мне бы сначала найти Элеазара-медника, иудея… — робко заметил Ардагаст.

— А мы поедем мимо синагоги — это у них вроде храма. Иудеи все друг друга знают.

Рескупорид скрылся во дворце и вскоре выехал верхом, в штанах и коротком плаще, с акинаком.

Проезжая через ворота акрополя, Ардагаст спросил:

— Что это у вас за сармат на воротах?

— Это не сармат, а мой дед Аспург, — пояснил Рескупорид. — Настоящий степной богатырь! После прадеда Асандра в Пантикапее правили проходимцы и римские холуи — Скрибоний, Полемон. А Аспург прятался среди сарматов и меотов. И в конце концов убил Полемона и освободил Боспор.

— Тогда моему отцу нужно поставить статую еще больше этой, — усмехнулся Инисмей. — Аспург только вернул себе царство, а отец наше царство сам создал. Он алан, а не аорс, пришел с дружиной с востока, из-за Каспия. Тогда в степи все между собой дрались: аорсы, роксоланы, языги. Только отец сумел одних помирить, а других выгнать.

— Пусть ему статуи ставят ольвийцы — те, что вам деньги чеканят.

— Уже не чеканят, — зло сплюнул Инисмей. — Ольвийцы — трусы и предатели, римлян в город впустили. А роксоланы и даки с бастарнами к римлянам на пузе приползли.

— Зато росы Фарзоя не предали, и венеды тоже. У нас на севере народ такой — если кому верны, значит, до конца. А предатели от ока Хорса нигде не скроются, Перун-Ортага их посечет их же оружием, а Мать Сыра Земля не примет ни живых, ни мертвых, — сказал Ардагаст.

В синагоге мальчики застали только сторожа, который объяснил им, что Элеазар из Масады, медник, живет на горе, у западных ворот акрополя, но из города уехал и будет разве что к ночи, а скорее завтра. Трое поехали дальше, к городским воротам, и не слышали, как сторож бормотал им вслед:

— К этому смутьяну и нечестивцу только таким буйным варварам и ходить. Разве станут они искать честного и богобоязненного еврея?

Триклиний [4] Потоса, сына Стратона, одного из богатейших людей Боспора, был отделан роскошно, но со вкусом. О том, что хозяин дома — иудей, напоминали разве что вышитые на занавесях из тончайшего зеленого виссона семисвечники, шестиконечные звезды и херувимы — крылатые быки с человечьими головами. Да еще большая фреска с праотцем Авраамом, угощающим троих ангелов. Но напротив нее великолепная мозаика представляла развеселое пиршество Диониса и его свиты. Чересчур откровенных сцен, впрочем, не было, хотя хозяин знал толк в книгах вроде «Роскоши древних» или «Милетских рассказов», найти которые, например, в шатре бежавшего полководца означало окончательно его опозорить. А в иерусалимском доме Потоса вообще не было никаких изображений, запрещенных второй заповедью. Но здесь, на северной окраине империи, живопись можно было увидеть даже в синагоге.