Чтение онлайн

А это ещё что такое?! Где это видано, чтобы к правителю входили вооружённые послы?! Как они посмели?! И кто разрешил…

Между тем старик не преминул воспользоваться возникшей паузой, остановился шагах в пяти от трона, скрестил руки на груди и заговорил слегка надтреснутым, но твёрдым голосом:

– Хан кипчаков Булугай, слушай волю пославшего меня…

Тут уж Василь Шугракович очнулся от столбняка и, подавшись вперёд, пронзил посла яростным взглядом. Не всегда великий князь был мягкосердечным; он умел гневаться и умел показать другим, что гневается, – без этого правителю никак не обойтись.

– Ах ты мешок конского навоза! Да как ты посмел предстать передо мной и не поклониться?! И почему твой охранник не отдал моим людям меч? И какой я тебе хан Булугай? Я Василь Шугракович, великий князь Таврийский! Что это ты позволяешь себе и своему прихвостню?!

Игравшая на губах посла презрительная ухмылочка сменилась хищным оскалом старой гиены – половина зубов у него была сломана, а между уцелевшими пенёчками тут и там чернели дырки. Он ещё выше задрал острый пергаментно-жёлтый подбородок и изрёк:

– Никакой ты не великий князь Таврийский, а хан кипчаков, и имя твоё Булугай. А кроме того, ты жалкий предатель. Ты бросил своего хозяина, великого Бату, и трусливо перебежал на сторону урусов. Новый твой хозяин, князь Данила, швырнул этот край тебе под ноги, как бросают обглоданную кость презренной собаке. Ты гордишься своим ничтожеством, Булугай, но не думай, что у других нет глаз. Не думай, что тебе удастся обмануть других вот этим, – по-прежнему не отводя взгляда от Василя Шуграковича, он повёл рукой вокруг, показывая, что имеет в виду деревянный дворец. – Да, ты стремишься быть похожим на нового хозяина, вот даже его бога повесил над своим троном. Но знай: стремление твоё тщетно. Тебя держат в степи подальше от Минкерфана, а на твоих землях находится четыре тысячи отборных урусских воинов, которые тебе не подчинены. Разве это не показывает, как мало ценит тебя князь Данила, как мало тебе доверяет? И сейчас я разговариваю с тобой, как разговаривают с предателем… которому, впрочем, даётся шанс исправить допущенные ошибки и послужить хану Тангкуту, брату умершего позорной смертью великого хана Бату.

Если этот старый болван хотел смертельно оскорбить Василя Шуграковича, то он достиг желаемого результата. Даже посмел насмехаться над его великолепной выдумкой с богом урусов! А ведь это было ещё одно изобретение Василя Шуграковича, которым он чрезвычайно гордился. Ну конечно! Распятие висело позади трона, и когда бывавшие здесь урусы возмущались тем, что кипчаки ползут к стопам великого князя на животе, хитрый Василь Шугракович возражал, что они-де воздают таким образом почтение не ему, жалкому земному правителю, а небесному владыке Христу.

В мыслях великого князя татарский посол уже был привязан к конскому хвосту и с воплями нёсся по заснеженной степи, постепенно превращаясь в конвульсивно дёргающееся месиво из костей и мяса, за которым тянется кровавый шлейф. Но замечание о Тангкут-хане заставило Василя Шуграковича на некоторое время сдержать праведный гнев и с притворным смирением спросить:

– Вот как? Чего же хочет от меня хан Тангкут?

Кажется, посол ничего не заподозрил. То ли старик был непроходимо глуп, то ли безгранично самоуверен, но так или иначе он, гордо подбоченившись, разразился прочувствованной речью, из коей следовало, что хан Тангкут, брат великого Бату, вставший теперь во главе остатков западных улусов, наследственного владения их отца Джучи, поклялся страшной клятвой отомстить за позор брата и за поражение под Минкерфаном (так называли татары Киев). Как раз сейчас хан Тангкут собирает со всех своих земель войска, а с одобрения великого кагана Угёдэя, верховного правителя татар, многочисленные потомки Чингиза, властители восточных и южных улусов, направляют к Тангкуту отряды, чтобы вновь выступить в поход на Русь.

– Тебе же, предатель Булугай, повелевающий западными кипчаками, великий Тангкут согласен даровать прощение при условии, что ты немедленно отправишься к нему в Тангкут-Сарай с повинной и с богатыми дарами, а также немедленно предоставишь в его распоряжение три тысячи всадников и обязуешься по первому требованию добавить к этим трём тысячам ещё столько, сколько понадобится великому Тангкуту, – вещал посол.

Василь Шугракович мысленно поздравил себя с тем, что вовремя сумел сдержать праведный гнев. Ведь если бы он сразу велел схватить посла и привязать к конскому хвосту, то ничего не узнал бы о планах Тангкута. Интересно, известно ли об угрозе с востока королю Даниле? Сомнительно! В противном случае урусские бездельники не продолжали бы бить баклуши… А впрочем, они ведь затребовали свежих коней!

На один-единственный миг в душу Василя Шуграковича закрались сомнения: а вдруг урусы втайне готовятся к походу на восток, не поставив в известность его, великого князя Таврийского?

И тут же он понял, что этого не может быть. С Данилы, конечно, станется бросить на произвол судьбы кипчаков – но никак не урусов-переселенцев! В их же посёлках царит безмятежный покой, обычно охватывающий землепашцев в зимнюю пору, они отмечают какие-то свои праздники. И нет никаких разговоров о предстоящей войне. Если бы хоть что-то подозрительное было замечено, ему бы немедленно донесли!

Итак, сейчас только он один, великий князь Таврийский Василь Шугракович, знает о планах татар. Он может подчиниться требованиям посла, встать на сторону Тангкута и заключить союз с татарским предводителем за спиной короля Данилы.

Но кипчаки уже испытали, что значит находиться под татарами. Кроме того, требование лично явиться с повинной в Тангкут-Сарай наводило на очень неприятные мысли. Василь Шугракович ещё в бытность свою ханом Булугаем хорошо изучил нравы татар и не сомневался, что назад он уже не вернётся. Да что там – он уже никуда и никогда не выедет за пределы Тангкут-Сарая, ибо найдёт там свой безвременный конец!

Тогда напрашивался второй выход, позволявший упрочить отношения с урусским королём, сослужить ему неплохую службу…

И более не раздумывая, Василь Шугракович резко взмахнул рукой и отрывисто крикнул:

– Взять!

Телохранитель посла среагировал мгновенно и выхватил из ножен меч, но пустить его в ход не успел. На телохранителя навалилось сразу шестеро придворных, и через минуту он был повален на пол и разоружён.

– Предатель! Грязный предатель! – заверещал старик, которому выкручивали руки. – Попомни мои слова: великий хан Тангкут отомстит за меня! В полынной чаше, которую кипчаки выпьют вместе с проклятыми урусами в расплату за Бату, будет капля и за меня! Гнев Тангкута ужасен!..

– Заткните ему пасть, – спокойно распорядился Василь Шугракович.

Один из придворных ударил посла в лицо; тот слабо дёрнулся и повис безвольным мешком в руках державших его людей. С отвисшей челюсти на богатый кафтан и на пол тронного зала потекла жидкая алая кровь с раскрошенными кусочками гнилых зубов.

– Старика в темницу, ходатая оттуда ко мне, – продолжал командовать Василь Шугракович. – Людей, что дожидаются во дворе – на кол, всех до единого. Этого…

Он на минуту задумался, стоит ли разрывать телохранителя лошадьми. Но когда великий князь уже решил не делать этого, а послать с его помощью «весточку» татарам, то вдруг вспомнил кое-что и грозно спросил: