Чтение онлайн

Как я и ожидал меня кинули в сырой подвал, где уже сидел Шинь. Он ничего не зал ни о нападении каганов, ни о его исходе, — ни полководец, ни сторожившие подвал люди не собирались оповещать его о "надземных", как он выразился, делах. Да уж, в чувстве юмора бывшему чиновнику не откажешь. Я вкратце поведал ему о нападении и том, что по словам полководца У мы сумели-таки отбить его, не забыв добавить, что возглавлял степняков, по всей видимости, Тэнгэ-богатур.

— И что теперь? — спросил у меня Шинь, дослушав рассказ.

— Остаётся лишь надеяться на возвращение Циня — нашего нового предводителя, — пожал плечами я. — Правда полководец У может казнить нас до этого, хотя после нападения у него слишком много дел. Может быть, за этими заботами у него не дойдут до нас руки. Но надежд на это слишком мало, полководец У ничего не забывает, особенно людей, которых ненавидит так сильно, как меня.

Так оно и оказалось. На следующее утро нас вывели из подвала двое воинов с измождёнными лицами, они явно не спали с самого боя. Ни плахи, ни виселицы поставить не успели, видимо, казнить нас станут прямо на земле. Вот такие странные мысли бродили у меня в голове, пока меня вели к здоровенному солдату с громадным топором, отчего-то напомнившего мне того, кто спас мне жизнь, взобравшись на разбитую баррикаду.

— Предатель Вэй-ли, — начал короткую речь полководец У, — и его пособник Шинь — чиновник приказа императорского спокойствия, вы обвиняетесь в организации нападения на Боян-Обо войск каганов. Вы приговариваетесь к смертной казни. Приговор буде приведён в исполнение немедленно.

— Прошу прощения, — встрял Шинь, — но приговор не может быть вынесен без суда.

— Округ находится на военном положении и судопроизводство идёт по упрощённому варианту. — Полководец У оказался столь же подкован в правовых вопросах. — Я — комендант Боян-Обо и властью, данной мне покойным предводителем до возвращения его сына, я приговариваю вас к смертной казни.

— Не прикопаешься, — буркнул Шинь.

Нас подтолкнули к палачу и по сигналу полководца У Шиня принудили опуститься на колени.

— Остановитесь! — раздался окрик. — Остановите казнь!

На площадь, превращённую временно в лобное место, вылетел Цинь на разгорячённом коне. Он остановил его и обратился к полководцу У:

— Что ты творишь? По какому праву казнишь Вэй-ли и этого человека? — Под "этим человеком" он подразумевал Шиня.

— Я — комендант Боян-Обо, — ответил полководец. — Ваш отец наделил меня этой властью.

— А где он сам?

Все начали опускать глаза и Цинь догадался в чём дело. Он переводил неверящий взгляд с одного лица другое, пока полководец У не сказал:

— Он скончался третьего дня. Теперь вы — наш предводитель.

Цинь спрыгнул с седла.

— Отпустите обоих, — тусклым голосом бросил он. — Вэй-ли всё делал по приказу отца, в детали были посвящены только я, он и сам Вэй-ли.

— Но они навели на нас каганов, — попытался возмутиться полководец У.

— Я разберусь в этом деле сам, — ответил Цинь. — А пока они свободны.

Нас приютили у себя Сандзо сотоварищи, занимавшие не пострадавшую фан-цзы (таких, к слову, было немного). И вновь я столкнулся с тем, что делать мне было абсолютно нечего. Повсюду кипела работа, восстанавливали сгоревшие дома, собирали людей, подсчитывали потери. Чо постоянно пропадал в импровизированном госпитале вместе с остальными мастерами и подмастерьями Белого лао, возвращаясь оттуда он становился всё более похож на призрака, однако с самого утра уходил снова.

— Его призвание лечить людей, — сказал мне Сандзо, маявшийся бездельем как и все остальные, — любой ценой. Мастера Белого лао не щадят себя, дабы исцелить как можно больше людей.

— Были б мы все такими, — мрачно заметил Шинь, — и никаких войн, ни восстаний, ни сражений… — Он замолчал.

— Мечты, мечты. — Я откинулся на стенку фан-цзы, забросив руки за голову. — Какая жалость, что они настолько несбыточны.

Обещанного разбирательства не произошло. Циню было не до того, потому что начались такие события.

Несколько дней спустя к нам заявились представители объединённого движения сопротивления каганам. Наконец, предводителям почти всех банд, воюющих с минцами, удалось договориться. Оказывается, они знали о нападении каганов и теперь к нам на помощь спешили их отряды.

Я присутствовал на аудиенции, на которой Цинь принимал этих представителей. Не смотря на разгром, царивший у нас, он умудрился обставить этот приём воистину по-императорски. Он восседал на единственном уцелевшем кресле с высокой спинкой, облачённый в самое роскошное одеяние, что смогли отыскать, а поверх него — вполне боевой доспех, на поясе — меч, на голове — шлем, более похожий на корону. Настоящий император, ни дать ни взять.

На представителей повстанец он произвёл неизгладимое впечатление, те так и жались к стенам, бросая взгляды то а Циня, то на два ряда воинов полководца У, выстроившихся по обе стороны от кресла, однако произвести такое же впечатление на их предводителей навряд ли удастся, по крайней мере, на всех.

— Мы благополучно отбили атаку каганов, — сказал Циня, — однако благодарим своих верных слуг за ту помощь, что они были готовы оказать нам. Мы с радостью примем всех, кто готов противостоять предателям из дома Мин с оружием в руках, с двойной же радостью тех, кто делает это уже сейчас. Так и передайте своим предводителям.

Ошеломлённые посланцы и слова вымолвить не сумели, даже не подумав высказать требования людей, приславших их. Так они и ушли, озираясь по сторонам и, похоже, так и не отойдя от зрелища столь блистательного императора в такой глуши.

На день прибытия предводителей восставших Цинь назначил свадьбу с прекрасной Юнь из дома Мин. Он объявил, что две династии отныне объединены и все остальные члены правящего дома — предатели, незаконно владеющие троном Цинь-о-хая.

Свадьбу обставили столь же шикарно, как и приём представителей. Священный союз двух людей скреплял не кто иной, как Сандзо. Жених и невеста были красивы, как никогда. Юнь в церемониальном одеянии цветом своего дома и Цинь в лёгком, но отнюдь не парадном доспехе и с мечом на поясе.