Чтение онлайн

Я навалился сверху, вбивая его в раскрошенную плиту. Рука Брюдо метнулась за ножом, но я коленом обездвижил его. Пальцы наёмника заскребли бетон в нескольких сантиметрах от ножа.

Секунда… две… сколько понадобится этому ублюдку, чтобы прийти в себя? Я не стал выяснять, локтем свободной руки вмазал ему по переносице без замаха, ещё больше дезориентируя. Брюдо в ответ вцепился мне в горло пальцами, пытаясь удержать.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я чувствовал его горячее дыхание, пропахшее кровью и злостью. В его взгляде читалась не только ненависть, там была ярость, упрямство и нежелание сдаться. Но губы Брюдо зашептали:

— Свинья! Ты сдохнешь!

Я обрушил ещё один локоть, угодив Брюдо в висок, и следом стиснул его кадык, пытаясь обездвижить наёмника.

Резко выхватил нож и всадил лезвие наёмнику прямо в солнечную артерию.

Брюдо дёрнулся подо мной. Он на мгновение изумлённо выпучил глаза, что-то прошипел, но слов уже было не разобрать. Тело обмякло.

Руки ещё сжимали нож, но я уже чувствовал, что победил.

Тяжело дыша, я вытащил нож и зажмурился, чувствуя, как кровь остывает на лице и руках.

Бой был закончен. Я оставил здесь последние силы и тяжело осел на бетон, выронив нож, который всё ещё был в руке.

Пальцы дрожали. Грудь судорожно вздымалась. В ушах стоял глухой звон.

Я попытался встать, но сразу не смог. Лицо пекло, сердце бешено колотилось в груди.

— Блин. Ещё статью писать, — прошептал я про себя.

Выстрелы ещё звучали — отрывистые, глухие.

Но их становилось всё меньше. Сражение за аэродром подходило к концу, по крайней мере, его первая фаза.

— Где ты моя… камера, — проговорил я, с трудом найдя свои журналистские вещи.

Они были целыми, так что пора сделать самый главный кадр. Я включил камеру, где уже мигал индикатор аккумулятора. На пару минут съёмки ещё хватит.

Я продолжал сидеть на полу, опираясь одной ладонью о потрескавшийся бетон и приходя в чувства. Смотрел на вид аэродрома, открывшийся с «вышки» и снимал.

Над лётным полем висели жирные столбы чёрного дыма, тянувшиеся к облакам. На дальних подступах полыхала техника врага — горели грузовики, перевёрнутые бронемашины, остовы вертолётов. Пламя металось в клочьях чёрного дыма и клубилось на ветру.

Я поднял взгляд в серое небо и увидел, как сквозь клочья дыма, снижаются ещё вертолёты. Шла вторая волна десанта. С гулом вращающихся лопастей, вертушки шли над аэродромом, сбрасывая тепловые ловушки, чтобы сбить с толку возможные ракеты.

Новая группа десанта шла на посадку. Скорее всего, сражение было не закончено и сирийское руководство ожидало новой атаки противника. Логично, что аэродром, захваченный нами в тылу противника, Израилю нужен позарез.

Тем более что такой ход перекрывает всю логистику группировки на Голанских высотах.

Я медленно обернулся на звук шагов за спиной. Внутрь влетели ребята из группы, шедшей по второй лестнице. Пыльные, уставшие, но живые.

Следом появился и Гиря. В грязной разгрузке, с автоматом в руках. Он увидел меня и улыбнулся.

— Мир тебе, «камера»! — махнул мне командир группы из сирийского коммандос.

— Как всегда вовремя, — выдохнул я.

В этот момент сел и аккумулятор на видеокамере. Осталось ещё два.

Сирийский санинструктор быстро подошёл ко мне и осмотрел. Убедившись, что я в порядке, скользнул взглядом по телу Брюдо. Перевёл взгляд на моё лицо и окровавленные руки.

— Ну ты и без нас справился, садык, — он хлопнул меня по плечу.

Голос у него был хриплый, но весёлый. Пока остальные ребята разошлись по периметру, проверяя укрытия, подошёл Кирилл. Он с трудом дышал, но смог снять с головы каску и провёл по взмокшим волосам. Присел на корточки возле Брюдо и медленно покачал головой.

— Крупную ты рыбку подсёк, Карелин. За такое к награде в пору представить.

Я устало усмехнулся, попытался подняться. Ноги дрожали, тело будто стало чужим — тяжёлым, забитым свинцом. На губах чувствовался вкус пыли и крови.

Схожие ощущения я испытывал, когда только оказался в новом теле.

Видя это, командир группы сирийцев коротким кивком подозвал своего бойца. Ко мне и Кириллу подбежали двое молодых парней в запылённой разгрузке, ухватив под локти.

— Тихо-тихо. Сиди пока, надо тебя посмотреть, — сказал я, опуская Кирилла обратно на пол.

— Сейчас поможем, — сказал санинструктор.

Появился и Гриф, который сразу был готов нам оказывать помощь.

— И ты тоже садись, — произнёс Гриф и меня усадил рядом с Гирей.

Кирилл не возражал. Он молча сидел и рассматривал потрескавшийся бетон под собой.

— Песок — Вихрю. Вышка зачищена. Группы вышли на позиции, контроль установлен, — передал по рации командир сирийской группы.

— Принял, Вихрь, спасибо. К тебе пошли, — послышался в рации голос Сопин.

Сейчас здесь установят позиции для наблюдения за лётным полем. Займут позиции снайперы и другие расчёты.

— Отсюда хороший вид, — сказал я.

— На это и был расчёт. С диспетчерской «вышки» все окрестности как на ладони. Скоро подойдёт артиллерия, и будем корректировать огонь. Ну и авиацию наводить. Такие дела, брат, — сказал Кирилл.

У меня боль постепенно давала о себе знать. Пока шёл бой и кипел адреналин, организм будто был на самообезболивании, а теперь догнало. Теперь отзывалось на каждую царапину.

— Где больнее всего? — спросил Гриф, разложив аптечку.

— Вопрос, конечно, интересный.

Болело все — плечи, бок, шея. Но сильнее всего боль чувствовалась под рёбрами слева и в голове.

— Бок… и башка звенит, — выдавил я.

Гриф быстро осмотрел меня, ловко расстёгивая разгрузку. Действовал он чётко и выверено, явно не первый раз помогал.