Во льдах
Шрифт:
— И таким образом мы вернулись к первому варианту — пусть контрольную решает сам учитель. А ты от ответа ушёл. Что же касается ремонта школы или больницы — тут иное дело, но пока нет закона о попечительстве, реализовать возможности нет возможности, простите за скверный каламбур.
— Какой закон о попечительстве?
— Обыкновенный. Избираются ответственные люди, которые и следят за тем, чтобы деньги, выделенные на ремонт, расходовались экономно и рационально. И эти люди наделяются определенными правами, в частности — проверять смету, проверять соответствие выполненных работ с приемным актом, ну, и другие. А так-то вы, конечно, можете передать лично директору сто банок краски, или пианино «Петроф», или ещё что-нибудь, но контролировать, что будут делать с этой краской и этим пианино не сможете. Поэтому что? Поэтому за всем нужен глаз да глаз. Комсомольский контроль. И это предложение уже прорабатывается на самом высоком уровне.
И, наконец, вариант Инги. Он мне нравится. Мы же не ждем от государства, когда оно предоставит трусы или ботинки, а идём и покупаем сами. То же будет и с квартирой: идёшь, и покупаешь. Для этого нужны всего две вещи: деньги и квартиры.
— Ага, всего, — хохотнул Сергей.
— Именно. Знаешь, Сергей, в первые годы революции, когда страна пребывала в разрухе, и ботинки купить было невозможно, передовиков поощряли талонами на выдачу ботинок. А теперь — пожалуйста. Если не венгерские, то уж ботинки фабрики «Скороход» купить не проблема. Хорошие ботинки, о таких в двадцатые годы и мечтать не смели. Со временем то же будет и с автомобилями, квартирами и прочими предметами первой необходимости.
И, наконец, самое последнее, на что, мне кажется, никто внимания не обратил. Миллион — сумма изрядная. И потому мой ответ таков: я подумаю.
— И сколько будешь думать?
— Столько, сколько сочту нужным, — ответил я. — Изучу проблему всесторонне. Посоветуюсь со старшими товарищами, как сказал Коля. Прежде всего с теми, кто имел или имеет в личном распоряжении миллион. Вот они, исходя из собственного опыта, могут подсказать дельное. Безденежные теоретики мне неинтересны. Но сейчас… Сейчас, господа миллионеры, нужно радоваться тому, что есть. Не грезить о несбыточном, а сказку делать былью.
— Кстати, насчет комсомольского контроля, — взяла вне очереди слово Лиса. — Вы заметили некую скудность нашего завтрака? Так вот, в меню-раскладке значилась ещё яичница с колбасой. А на столах её не было.
— Я уверен, что с этим разберутся, — сказал Черномор.
— Уже разбираются. Сейчас сюда прибыли товарищи из ОБХСС, они и разбираются.
— ОБХСС? Откуда?
— А это мы вызвали, — безмятежно ответила Лиса.
И в самом деле, три автомобиля, «Волга» и два «Москвича» заехали на территорию «Дубравы».
— Комсомольский контроль в действии, — прокомментировала Ольга. — И это только начало.
Глава 15
8 ноября 1978 года, среда
Бремя высоких деревьев
— Другого комсомола у нас нет, — подытожил я собственные наблюдения.
Мы сидели в беседке, с одной стороны парк, с другой — тоже парк. Не удивительно, территория «Дубравы» — сорок гектаров, и парковая зона занимала изрядную часть этой площади.
Впрочем, парк в данной его части был регулярный, с достаточным числом дорожек, фонарей и наглядной агитации, размещенной на стендах.
Из репродуктора, что висел метрах в ста, раздавалась бодрая, праздничная песня:
Когда трактор в поле ходит
Когда трактор в поле ходит
Радостно на душе
Эх, весело на душе!
— Тебе комсомол, вижу, не очень нравится, — сказала Лиса.
— Верно. Нравится. Но не очень.
— Почему?
— Закис он. Плесневеет. Не поспевает за жизнью.
— А конкретнее?
— А конкретнее — вот! — я показал на стенд.
Молодая коренастая комсомолка бодро шагала в будущее, в руке небольшой простенький чемодан, за спиной рюкзачок. Текст пояснял: «На поля! На стройки!»
— Что же тебе не очень нравится в этой девушке?
— Не мне. Ей. Какую перспективу мы видим? Работать в поле? Бабка её работала в поле, мать работает в поле, теперь и её черёд работать в поле наступил? А то без комсомола она не может стать свекловичницей, ага, ага.
— Чем тебе работа в поле не нравится?
— Девочки, пошла последняя четверть двадцатого века. Постиндустриальное общество, время знаний. А комсомол отправляет молодежь в поле! Так и закладывается в подсознание: комсомол — это поле, это завод, это стройки.
— И что?
— И то.
Когда зреет рожь густая
Когда зреет рожь густая
Радостно на душе
Эх, весело на душе!
— А что бы изобразил на плакате, ты, Чижик?
— Ну, это просто. Человек соотносит изображение с собой, сопереживает. Кому хочется быть этакой простушкой с потёртым чемоданом в руке? Хочется быть красивой, длинноногой, модно одетой, — я достал из внутреннего кармана пиджака съездовский блокнот и набросал карандашом Лису и Пантеру в открытой «Испано-Сюизе», в роскошных восточных одеяниях, на фоне высотки МГУ. Написал и призыв: «Девушки! В университеты!»
— Примерно так.
Когда хлеб комбайны скосят
Когда хлеб комбайны скосят
Радостно на душе
Эх, весело на душе!
Девочки посмотрели, вздохнули:
— Университеты молодежь и так штурмует, без комсомольской агитации.
— Вот именно. Комсомол должен ассоциироваться не с бараками посреди тайги, не с сапогами и ватниками, а с лабораториями, библиотеками, автомобилями, красивой и модной одеждой. На подсознательном уровне, чтобы ещё малыш видел: комсомол — это успех. Видел и запоминал.