Чтение онлайн

Следом вскочила Юлька. Гадина этакая... Хотя... чего это я на неё так. Это ж она меня сюда привезла, в этот дом отдала, к моему... единственному... хозяину суженному... Хотенеюшке...

Юлька что-то чирикала скороговоркой, сдёрнула с меня одеяло, задрала подол рубахи, демонстрируя "цветы любви". Хозяин хмыкнул, накрыл одеялом, присел на постель, погладил по затылку.

– - Ну ты крепок, малёк. Другие по первости кричат, рвутся, мамок зовут. А ты только улыбался. Туговат ты оказался. Точно и вправду - целка серебряная. Я уж думал - вовсе себе все поломаю. Ну ничего. Отлежишься, подлечишься. Я тебя к себе заберу. А потом и поиграемся. Не спеша, с растяжечкой да с распарочкой.

Я не очень вслушивался в его слова. Тон, голос, тёплая его рука, пальцы, которыми он поглаживал у меня за ушком... Хотелось замурлыкать, прижаться... И чтоб навсегда, и чтоб никто не мешал...

Снова стукнули двери и явилась сама... боярыня Степанида свет Слудовна. С какой-то здоровущей плоскомордой служанкой.

– - А, вот ты где, внучек мой яхонтовый, Хотенеюшка ненаглядный. Что ж это ты, к новому наложнику попрощаться зашёл, а к бабушке своей единственной и не заглянул?

В комнате повисла тишина. Зловещая, напряжённая. И наконец голос Хотенея надо мной с едва сдерживаемой злобой:

– - Ну прощай.

– - Брысь, (это служанкам. Обе испарились мгновенно) Понравился мой подарочек? (это про меня)

– - Приманить хочешь? Вели чтоб подлечили. Через седмицу - к себе заберу. Ещё что?

И тут боярыня, этот монумент гегемона и царицы всего и всея, медленно сползла на колени.

– - Хотенеюшка! Не гони, выслушай, дай хоть слово молвить!

– - Ты уже тогда все сказала. Больше говорить не о чем. За подарок - спасибо. Пойду я.

Господин начал подниматься с края моей постели, но старуха метнулась вперёд, ухватила за ноги и дёрнула. Хозяину пришлось сесть.

– - Женись!

– - Сдурела?!

– - Женись, внучек миленький! Ты один из Укоротичей остался! Ты голова рода, ты один можешь спасти и продолжить.

– - Иди ты, дура старая...

– - На Гордеевой младшенькой...

– - Охренела?! Ну точно из ума вышла. Да Гордей меня не только в зятья - он по одной улице со мной...

– - (И уже спокойно, без всяких воплей, воев и причитаний) - Потому и говорю: выслушай. Спит? (это обо мне)

– - Говори. Только - коротко.

– - Коротко... Почему Гордей тебе горло готов перегрызть? Потому что весь Киев знает, что когда суздальцев резали, старшую Гордееву дочку, которая с мужем и сыночком маленьким в "Раю" жила, ты поял, плетью бил, и в Днепре утопил вместе с сыном, единственным внуком Гордеевым. И о том после сам пьяный хвастал. Так?

– - Так.

– - Лжа и поклёп.

– - Ну ты стара даёшь! Ты-то здесь сидела, а на том берегу я был. Я там все эти дела своими руками делал, я это все своими глазами видел.

– - Да плевать мне на твои ясные очи, внучек. Ты бабушку слушай. Твой батюшка Ратибор...

– - С-сволота... Мог бы - еще раз зарезал.

– - Цыц. Дурень. Мозгов нет, а туда же. Ратибор с Гордеем побратались. Гордей обещал отцу твоему выдать за тебя свою дочку.

– - Пьяные они были.

– - Пле-е-евать. Крест целовали. Свидетели-доводчики есть. Вот ты и поехал за Днепр отцова побратима дочку да внука выручать. Ну и пограбить маленько. Чтоб - как все. А поять-снасильничать ты её не мог, поскольку, как весь Киев знает, у тебя на девок и баб не встаёт. Только на малолеток вроде этого (это про меня).

– - А я её не удом, я её топорищем.

– - А вот про это, внучек, никто рассказать не может. А дальше все видели, как ты её из дома горящего вытащил.

– - Выволок за косы.

– - Спас от смерти лютой, огненной. А что за косы - так споткнулась, бедняжка, со страху. А у тебя вторая рука занята была - колыбельку с гордеевским внуком тащил. Ты чего его подхватил? Другие вон злато-серебро хватали. А ты люльку с младенцем.

– - Да что под руку попало как крыша рушиться начала. Ловко у тебя получается... А дальше? Когда её в кровище, в рубахе разорванной - сиськи наружу - плетью к Днепру гнал?

– - Что в рванье - так чтобы чужих глаз богатой да целой одеждой не приманивать. А плетью махал - так только для виду. Чтобы среди других не выделялась.

– - Ну, а на пристани, когда я её с этой колыской на шее в реку скинул? Тоже скажешь - спасал-выручал да помыть решил?

– - А вот этого, Хотенеюшка, никто не видал. Из тех кто ныне сказать может. А вот свидетель есть, и не один, который на Святом Писании поклянётся, что ты в то время на другом конце мостков был. Помнишь, я тебе велела кафтан коричневый попроще одеть? Поверх броней твоих? Так кафтанов таких в ту ночь... не один ты был.

– - Та-ак, баба Степанида... А как после рассказывал-хвастал? Это-то многие слышали.

– - Ну, внучек, это и вообще - плюнуть и растереть. Время-то какое было - не похвастай ты суздальской кровью, тебя бы наши же и порвали бы. Дескать - не повязанный, не замаранный - переметнутся хочет.

– - Да уж. Ну и здорова ты, бабушка Степанида. Ну и удумала.

– - Да уж, удумала. Род наш Укоротичей спасать надо. Вывелся род почти начисто, обнищал, обезлюдел. Одна надежда на тебя. Где боярину чести и силы набраться, власти да богачества? У стола княжьего. А Гордей из смоленских воевод из первых. Князь Ростислав его слушает. И тут мало Гордея убедить, что ты его внучка единственного спасти хотел. Не в суд идём. Мало чтобы он всякую вину с тебя снял в разумении своём. Надо чтобы он всему Киеву это показал. Да так, что никто шепотнуть тайком не смел. А для этого - чтобы выдал за тебя свою младшенькую. Вот после этого приведёт он тебя к столу князя киевского, скажет: "се зять мой единственный. Он мне заместо сына." Тут и Ростислав вину за собой почувствует за ущемление наше. Князь нынешний - человек совестливый да богомольный - вотчинки отобранные отдаст, за сожжённые - серебра подкинет или скотинки, а то - еще землицы да смердов. А тебе место возле себя даст, чтоб было тебе на прожитие безбедное. Надо внучек, надо. Я столько лет Укоротичей тяну, поднимаю. Столько сил да трудов положила. Столько всего перетерпела. Ещё с тех пор как девкой-малолеткой нетронутой-нецелованной к старому Мономаху в постель влезла. Причуды его стариковские ублажала да терпела. А когда меня, брюхатую за деда твоего выдавали? А сколько я приняла, когда вся родня деда твоего меня гнобила да туркала? А как дед твой, на меня глядючи, за плётку хватался? Только брюхом с семенем княжеским и оборонилась. А потом, когда дурней этих, у которых кроме гонора родового - ни ума, ни имения... Неужто все в распыл пойдёт?... Женись, Хотенеюшка, на Гордеевой - с лихвою вернём.