Чтение онлайн

Метров через двести мы оказались на берегу. Я вспомнил об обезьянах, но береговой изгиб не давал возможности оценить, насколько они близки. Впрочем, он же и скрывал нас.

А вот завывания были хорошо слышны. Не теряя времени, я потянул Лену дальше. Она строптиво прохаживалась на мой счет, что-то о моей детской непосредственности, что-то о затянувшемся инфантилизме. Я решил разобраться со всем потом, когда эти мнимые опасности будут позади.

– Все! – вдруг решительно выпалила Лена и, подтверждая слова, плюхнулась на песок. – Никуда я больше не пойду, я устала. Хватит глупостей!

В этот момент из-за ближайшего скального валуна вышел самец гориллы.

Все-таки это был обезьяночеловек, глаза его смотрели вполне разумно, когда он, ухмыляясь, грозил мне сучковатой дубиной.

– Мне надоело! – капризно сказала за моей спиной Лена. Я готов был обеими руками подписаться под ее словами, но горилла с ухмылкой скользила ко мне, дразня протянутой вперед дубиной.

Я отпрыгнул в сторону и отбежал шагов на пятнадцать, чтобы увести бой в сторону от присевшей возле толстого дерева Лены. Она с любопытством наблюдала за мной.

Обезьяна вдруг перебросила дубинку в левую руку, нагнулась, схватила камень в два моих кулака, кривляясь, прицелилась в меня и, неожиданно повернувшись, бросила его в Лену.

Просвистев в воздухе, камень со страшной силой врубился в развилку ствола чуть выше ее головы и упал, не причинив вреда.

Лена удивленно посмотрела на нас, на камень, попробовала поднять одной рукой, взяла двумя, взвесила, и тут впервые проблески беспокойства мелькнули на ее лице.

А я был занят.

Дубинка вновь перелетела в правую руку и, описав мощную дугу, врезалась в песок. Я быстро нагнулся, схватил камень раза в два меньше, чем только что употребленный этим самцом, и кинул.

Камень врезался в солнечное сплетение в момент замаха, сбил дыхание, не повредил, зато явно разозлил.

В глазах обезьяночеловека появились, явно стирая эволюционные достижения, красные огоньки – звериная ярость плескалась внутри, лишая его и так не особенно развитого разума.

Он вновь поднял свою дубинку, размахнулся, но я успел лягнуть его ногой в живот и едва не попался: сучковатый конец дубинки задел мне левое плечо и вместе с лоскутками сразу рассыпавшегося свитера разорвал мне кожу.

Я увидел, как удивленно распахнулись Ленины, верящие только в собственную реальность глазки. Она смотрела на кровь, залившую мне плечо, перевела взгляд на зверя – что-то наконец соображая – и поджала ноги, словно собиралась вскочить.

Горилла, взревев, снизу вверх махнула своей палицей; замах едва не оказался верным, но я отдернул голову, отклонился сам и инерцией движения оказался рядом с могучим противником. Я сильно ударил его кулаком в висок – в нос пахнуло мускусным, кислым запахом, – а левой рукой попал в затылок: он упал на колени.

Оказавшись сзади, я вновь, уже ногой, ударил, по затылку – враг ткнулся носом в землю и тут же, снизу, удивительно ловко (я чуть не забыл, с кем веду бой!) махнул дубинкой. Я отреагировал, метнувшись в сторону, и только потому сохранил кости в целости, однако меня словно сдуло, и я покатился по песку, услышав мимоходом пронзительный крик Лены:

– Коля!

И удивился не к месту: отчего меня все время путают с Орловым? Пусть я и похож на него, словно близнец, но почему не верят результатам идентификации?

– Коля! – Она уже верила, что привычный фантом, неожиданно материализовавшись, превратился в реальное чудище.

Обезьяна услышала и вдруг стремительно метнулась к ней.

Я не успевал; оглянулся, заметил свой, употребленный раньше камень, подхватил его и метнул.

Камень попал зверю под гребень в шею; не добежав пару метров, горилла растянулась на песке.

Я уже был рядом, упал сверху, обхватил толстую шею и попытался свернуть… Это оказалось невозможно – шея сразу окаменела, а страшные руки уже дотянулись до меня, схватили за плечи, чуть не раздавили.

Я освободил правую руку, нашел маленькие глазки врага и выдавил их: лопнув, они жидко растеклись по пальцам.

Ужасающе взревев, обезьяночеловек отбросил меня с такой силой, что я врезался головой в ствол дерева чуть выше все еще сидящей Лены и сполз прямо на нее.

Горилла слепо шла, жалко и беспорядочно размахивая руками. Я подобрал дубинку и, подбежав, несколькими сокрушительными ударами раздробил твердокаменный череп.

Не все, однако, дошло до прелестной Лениной головки: она, раскрыв рот, зачарованно, с ужасом и недоверием разглядывала поле битвы.

Я услышал: вдали, не так уж и далеко, впрочем, заревели голоса преследователей; Лена тоже услышала. Нам следовало думать о собственном спасении.

Я огляделся: озеро слева, справа начиналось подножие холма, покрытого, как и степь кругом, зарослями фиолетового кустарника.

Лена поднялась и, неуверенно ступая, подошла к трупу. На шее у гориллы висело ожерелье с высушенными человеческими ушами. Лена протянула руку и дотронулась до раздробленного черепа, поглядела на окровавленный палец, а потом па меня.

Понимание отразилось в ее глазах. И, к чести моей спутницы, надо сказать, она не поддалась ужасу, судорожно сглотнула, выпрямилась и – уже справилась.

– Бежим! – скомандовал я, схватил ее за руку, и помчались в противоположную от звериного завывания сторону, прямо в гущу кустарника, сразу скрывшего нас с головой.

Нам улыбнулась удача: достаточно утоптанная звериная тропа проходила в нужном нам направлении. Мы бежали – она впереди, я следом, а сзади, информируя нас звуками – ближе, ближе! – обезьяны. Вопли и вой внезапно изменили тональность – гориллолюди нашли труп соплеменника.