Власть
Шрифт:
– Ты не в силах это сделать.
– Зачем? Причина в чем?!
– Наш народ загнан в тупик. Он разочарован. Ты создашь бунт, и это будет бунтом на коленях. Сегодня время пены, запомни это.
– Да слушай, я против баррикадных боев. Надо создать новый тип мышления, вот и все. Государство - это семья, и ее нельзя отменить, ее надо заменить. Это не экспериментальная идея, все довольно серьезно. Идея еще жива сегодня, а завтра нет.
– ?
– ответил он.
– А может быть, время еще не то? Или что еще?
– Время говоришь... Не знаю даже сам. Один теракт достаточный, чтоб люди поднялись. Беднота и нищета скажут свое слово тоже. Да много тут причин. Во время смуты твою идею будет легче претворить. Вот тогда эта идея не будет выглядеть абсурдной. Ну все, пока, мне пора (смотрит на часы) Не горюй, Че Го Варе.
Задумчиво я брел по улочкам пустынным, блуждая взглядом по сторонам. Ветер ныл, как ребенок. Слова Эмиля не вдохновили меня. Зашел в "Бистро", заказал водки граммов 200, и стоя залпом выпил. Задумался, сигаретку зажег, думал, думал.... Потом опять 200 пропустил. Пошла хмель.
Дальнейший ход своих мыслей я впоследствии пробовал объяснить, но так и не смог. Скорее всего, какая то необъяснимая сила завела меня домой к Эмилю.
Я стоял на пороге их квартиры. Открыла дверь его жена, моя сестра двоюродная.
– Проходи, его нет, он придет поздно. К утру. Работа у него такая, сам знаешь не хуже меня. Да заходи, стесняешься что - ли?
Мы сидели вдвоем в гостиной, она пила чай, а я ершил пиво. Она поставила на стол 5 банок "Астики". Дети посапывали в спальне. Было уже поздно, около 11 вечера. Она меня возбуждала своим видом, и нравилась она мне давно. Я на нее давно горбатился, она была у меня на заметке не первый год.
Все - таки да - да! Когда имеешь секс с родней, это вдвойне приятно. Ближе ощущаешь истоки родного древа.
По большому счету, у меня в тот вечер таких мыслей то особых не было. Я просто пиво пил. Но она сама подошла ко мне, и лихорадочно дыша, стала расстегивать меня. Это было совершенно неожиданно.
По сердцу пламень пробежал, вскипела кровь моя.
– Не надо, что ты, дети здесь...
– Да ладно Эльчин (целуя меня), не боись. Эмиль об этом не узнает (шепотом) - ослепила в улыбке снег зубов.
Я подняв ей ноги ввысь, входил в нее с огромной силой. Она заныла, а я зажал ей рот ладонью.
– Да тише ты, проснуться дети - шептал я ей.
Но бесполезно. Она рыдала почти как скрипка в руках маэстро. На передок все бабы слабы. Потом она села на меня (поза наездница), и стала обрывисто говорить:
– Эльчин, политика не для тебя. Оф... так... я знаю все...Оооо...Эмиль сказал мне! ...Но ты пойми, ...сейчас не время...ты маленько опоздал...но ты не огорчайся...ох...научи своего сына политике...(надавливая на меня всем своим корпусом) ... Время терпит...ох.... уф.... Не торопись с идеей этой...ой...она только родилась...Изменения должны быть плавными, не нарушая преемственности, сходные "современной демократии''....ай...как хорошо....оф....
Она плотно сидела на мне, и интенсивно насиловала меня. Была мокрая, сильно вспотела, ее пот капал на меня, я даже не мог толком врубиться в ее слова.
– Научи, говорю сыновей своих...Они умные...все в отца видимо...идею свою политическую объясни им толком. Возможно, когда они будут взрослее, вот тогда будет реально это претворить...А сейчас рано еще...Это еще непродуманное решение... оно принято второпях...ой...я с ума схожу...оф....ты что делаешь со мной... ...А!..... твоя идея хороша... Это тебе сверху дано (с одышками)...Да, но...Но она не умрет...она только родилась...не форсируй события...Это реальная идея.... Оф... вот тебе,... получай....
Последние слова она сказала мне в ухо, наклонившись. Волосы распустились на лицо мне. Приятно запахло духами "Шанель". Я попытался ей возразить, она закрыла мой рот рукою:
– Молчи...Ой...молчи говорю...ай...ай...не скупись...прибереги к финалу силы...если не ты...никто не сделает это...никто не займется тут национализмом...Должны явиться перемены...еще не время тебе сойти со сцены...ой...мама...стой за кулисами пока...таков закон, играешь до конца...мама...ты что со мной делаешь...ааай!!!!...
Наши губы слились в поцелуях, и жала языков стали плести пути к блаженству.
– Мама, я какать хочу!
Рядом с нами стоял ее 5 летний сын. Он был сонный, глаза протирал. Было темно в комнате.
Я впервые столкнулся с хитростью женщины. Она укрыла своими длинными локонами мое лицо, и сын ее подумал, что я его отец - Эмиль.
– А что это вы с папой тут делаете?
Она тут же ответила.
– Я ему делаю массаж, а ты иди, я сейчас приду (при этом еще сильнее налегая на мое тело, чтобы его не видно было. Мне было больно на себе терпеть такую массу).
Облом был, конечно, дикий, не помню, как я выбежал оттуда. Гулял я долго, до утра.
На следующий день мы с Эмилем сидели в пивной. Пили пиво с креветками и вяленой шамайкой. И водка стояла на столе. Осушив бокал, он взглянул на меня.
– Эльчин, национализм порождает патриотизм и ...войны. Ты прав. Есть политические государства, а есть национальные. Национальное государство намного сильнее политического. Даже если оно распадется, то все равно поднимется на ноги, встряхнется, придет в себя, и пойдет дальше. Я понимаю, слабый наш народ, и поэтому, в человеке просыпается волк, когда он видит перед собой барана! Это тебе ни козявки на морозе трескать.
– Э, Эмиль... чем дальше в лес, тем ну его на хер!!! Удивительно, что меня никто не понимает, ибо и в голове и жопе течет одна и та же кровь.
– Это остроумно. Но давай выпьем за настоящих мужчин! (Он привстал) Мы друзья, тем более - родственники! Это двойная дружба. Ох... как развязался язык! Я водку бы выпил только за то... а впрочем, могу и за это. Дай сигарету!
Я ему протянул "Sobranie". Он отхлебнул с бокала пиво, вытер рот салфеткой, закурил, потом взглянул на меня.