Чтение онлайн

– Хорошо, что ты здесь, – деловито сказал Пеменхат. – Я должен…

Но стоило ему сделать единственный шаг навстречу девушке, как та бросилась наутёк, жалобно причитая:

– Привидения!.. Привидения!.. Призра-ки-и-и!..

– Она тоже решила, что мы сгорели заживо, – невозмутимо констатировал Читрадрива.

– Интересно, – задумчиво промолвил Пеменхат. – Её герцогские солдаты сюда привели или она шла, как я приказывал ей через Сола?

– Совершенно неинтересно. – Карсидар вздохнул и начал проверять конскую сбрую. – Уходить нам надо. Пока все верят в нашу гибель, время для этого есть.

– А старик? – спросил Читрадрива, и Пеменхату показалось обидным слышать такое слово из уст чужака, хотя он прекрасно знал, что действительно немолод.

– Пеменхат пойдёт с нами. Мы уже договорились. Верно?

Трактирщик кивнул и с вызовом посмотрел на Читрадриву: дескать, знай мастеров!

– Ты передумал? Хорошо, – он пожал плечами, однако тут же спросил:

– А мальчишка?

Все уставились на Сола, в глазах которого светилось желание узнать всё-всё на свете.

– Возьмите и меня с собой, – с робкой надеждой в голосе попросил мальчик.

– Слишком опасное дело нам предстоит, – заметил Читрадрива.

Но Пеменхат, неожиданно для самого себя, вступился за Сола:

– Оставаться здесь ему тоже нельзя. Он был с нами в трактире, он объявлен вне закона. Герцогские прихвостни его поймают – не поздоровится мальчонке. А так… исчезнет вместе со всеми.

Сказав это, Пеменхат выжидательно посмотрел на Карсидара. Решающее слово оставалось за ним, как за организатором похода.

И тот сказал после раздумья:

– Читрадрива прав, дорога будет не из лёгких, а в конце лежит неизвестность. Но прав и Пеменхат. Нельзя бросать Сола на произвол судьбы. Так что пока прихватим с собой и его, а там посмотрим.

Мальчишка просиял. Глядя на него, улыбнулся и старый Пеменхат, только что потерявший всё свое имущество и нисколько не жалевший об этом. Улыбнулся то ли просто так, то ли вспомнив собственное нелёгкое детство.

Стояла страшная жара. Впрочем, в летнюю пору для областей, лежащих на юге Орфетанского края удушающий зной не был таким уж необычным делом. Скорее наоборот, если спросить насчёт погоды кого-нибудь из местных старожилов, он бы, запрокинув голову, уставился в выцвевшее бледно-голубое небо, потянул носом раскалённый воздух и глубокомысленно изрёк: «Эт'что! Вот лет десять назад та-акое было! Да-а, было…»

Впрочем, никаких старожилов поблизости не наблюдалось. И то верно: чего им бездельничать? Сейчас крестьяне все, как один, находились в поле. Работали от зари до зари, трудились, не покладая рук, не разгибая спины.

Между прочим, это было не так уж и плохо для небольшого каравана, ровная цепочка которого растянулась на желтовато-зелёном выгоревшем бархате луга, пересекая его с северо-востока на юго-запад. Кругом ни холмика, ни какого-нибудь жалкого лесочка, одна гладкая, как сковородка, степь. И трава, хоть густая, но не слишком высокая, чтобы можно было незаметно залечь и, притаившись, подстерегать путников. А если вдобавок никого из крестьян (либо людей, переодетых в крестьян) поблизости не видно, значит, никакой угрозы нет и можно слегка расслабиться. Остаётся одно: не поддаваться жаре, не позволять, чтобы тебя разморило на солнышке, не укачало в седле под мерный перестук копыт. Иначе уснёшь и, чего доброго, свалишься всем на потеху. А уж о вывихах и переломах лучше вообще не поминать, чтобы беду не накликать.

Возможно, маленький бородатый человек, возглавлявший караван, пел именно для того, чтобы не уснуть. Хотя «пел» – это, пожалуй, слишком мягко сказано. На самом деле человек во всё горло орал нечто совершенно несуразное, немелодичное и дикое, какой-то нерифмованный набор слов. Определённый стихотворный размер в этом наборе напрочь отсутствовал – так же, как и рифма. Весь ритм песни (если эту жуть можно было назвать песней) заключался в том, что за двумя длинными строчками следовала более короткая третья, завершающаяся четвёртой, состоящей вообще из одного-двух слов. Вот что примерно вопил маленький бородач:

– Одни распевают про нас баллады

И готовы предоставить нам кров,

Накормить и

Напоить.

А другие нам завидуют до безумия,

Ну а третьи ненавидят нас

Самой лютой

Ненавистью.

Почему же так повелось у людей —

Нас то любят, то ненавидят,

То умоляют

О помощи?

А причина проста и понятна,

Она – везде и повсюду,

Она – пыль

У ног.

Она зовёт нас всегда и во всём,

Она зовёт нас вчера и сегодня,

И сейчас —

Слышишь?

Славная пыль прошлых веков,

Что осела на наших сапогах,

Вновь позвала нас

В путь!..

Разумеется, это был не кто иной как почтенный Пеменхат, правда, лишившийся своего состояния. Однако по всему было видно, что данное обстоятельство его нисколько не огорчало. Даже наоборот – радовало. Несмотря на окладистую патриархальную бороду, достигавшую солнечного сплетения, казалось, что экс-трактирщик помолодел. Он уверенно сидел на белоснежном муле и правил им с удивительной лёгкостью, перебирая и подёргивая тоненькую уздечку всего лишь тремя пальцами левой руки и совершенно не прибегая к помощи шпор или хлыста. Чувствовалось, что Пеменхат провёл в седле приличную часть жизни. Следующие слова дикой голосянки, которую он неустанно выкрикивал с утра до вечера, вполне соответствовали нынешнему его положению:

– Острый меч, добрый конь да умение

Владеть мечом и править конем —

Вот и всё богатство

Мастера!

Но пошлите мне, боги, верного спутника,

Чтобы было с кем выпить на привале

Чашу доброго

Вина

И чтоб было кому закрыть мне глаза,

Когда я паду среди дикой степи

Со стрелой

В груди.

И когда непременно то случится со мной,

Будет кому меня вспомнить

И рассказать всё

Товарищам.

Заберёт друг коня моего верного,

И мой меч отстегнёт от пояса,

Пусть послужат ему,

Как мне…

И так далее в том же духе. В самом деле, теперь Пеменхат имел как раз коня, меч и верного товарища. Точнее, мула (по старой привычке он предпочитал походить более на человека приличного сословия, нежели на голодранца), целых три громадных ножа из категории «мясницких», которые размещались в спинных ножнах под плащом, да в придачу полторы дюжины метательных ножичков под полами дорожного кафтана, и к тому же не одного товарища, а сразу двух. Да ещё мальчишку. Впрочем, двух ли?..