Чтение онлайн

— Я не… — начал Борис и прикусил язык. Если этот… лакей принимает его за неведомого Владимира Андреевича, вряд ли разумно его разочаровывать… Хотя бы до тех пор, пока не удастся разобраться в обстановке.

— Да вот… Вернулся, — неопределенно сказал Борис.

— Ночным поездом, ваша милость?

— Да, да. Ночным поездом.

— Вы прошли, наверное, через каретный двор?

— Да, через каретный двор, — согласился Борис и добавил, осмелев. — Не хотелось никого беспокоить.

— О, ваша милость… Прикажете одеваться?

— Да, одеваться.

— Пришлю сию минуту.

Лакей исчез, а вместо него появился другой слуга, одетый попроще, который и принялся помогать Борису облачаться в костюм.

Этот костюм не был для Бориса новостью — брюки с галунами, жилет с часовой цепочкой, накрахмаленный галстук, сюртук… Точно такой же (если не тот же самый), какой он надел однажды у себя дома. Но была и существенная разница. Тогда, надевая костюм, Борис считал его своим и некоторое время ничего необычного не замечал. Теперь же он понимал, что не все в порядке… Или, куда вернее, все не в порядке! На беду, это было единственным, что он понимал. Он даже не мог толком заговорить со слугой, потому что не знал, как нужно к нему обратиться — на «ты» или на «вы». Если бы можно было задавать прямые вопросы! А он стоит здесь, как потерявший память персонаж известного детектива…

Стоп! Вот она — спасительная идея! Симулировать потерю памяти, и тогда можно смело спрашивать о чем угодно! Но как это сделать? Люди не теряют память ни с того, ни с сего. Пожалуй, следует для начала упасть в обморок.

Борис сделал шаг в сторону кровати (не на пол же падать), довольно натурально захрипел и вцепился пальцами в воротник, будто бы тот его душил.

— Ваша милость! — всполошился слуга. — Что с вами?

— Плохо, — простонал Борис. — Скорее, воды…

С этими словами он рухнул на кровать. Перепуганный слуга бегом кинулся из комнаты. Кажется, неплохо сыграно, подумал Борис.

За дверью послышались торопливые шаги. Из-под полуприкрытых век Борис видел, как в спальню входит пожилой благообразный джентльмен, а за ним юная девушка в одежде горничной. Тут Борис закрыл глаза плотно. Он чувствовал влажную прохладу на висках, потом ощутил характерный режущий запах, который ни с чем нельзя спутать. Нашатырный спирт… Что же, так и так пора приходить в себя.

Медленно, миллиметр за миллиметром, Борис поднял веки. Пожилой джентльмен склонялся над ним с платком в руках, лицо его выражало такую неподдельную тревогу, что Борису на мгновение стало стыдно. Девушка стояла поодаль, держа флакон с притертой пробкой.

— Кто вы? — прошептал Борис, едва размыкая губы. — Вы врач?

— Да какой же врач, ваша милость? Я управляющий ваш, Сиверский Павел Петрович… За доктором послали.

— Отмените, — потребовал Борис значительно более твердым голосом.

— Но, ваша милость…

— Отмените!

Управляющий сделал знак девушке, и она выбежала за дверь. Сиверский достал из шкафчика на гнутых ножках хрустальный графин, налил воды в бокал с портретом белокурой красавицы, подал Борису. Тот приподнялся, выпил большими глотками, вернул бокал управляющему и сел.

— Вам бы полежать, Владимир Андреевич, — заботливо сказал Сиверский.

— Ничего, спасибо… Мне лучше, я… Переутомился, вот и все. Только… Пустота какая-то внутри. Ничего не узнаю. Где я?

— О, Господи, Боже мой!

— Успокойтесь, Павел Петрович. Просто ответьте, и все встанет на свои места. Я не сошел с ума, это временное последствие обморока. Так бывает.

— Вы в вашем замке, Владимир Андреевич. В Нимандштайне.

— В Ниманд… Ах, ну да, конечно.

Изобразив усилие, Борис встал, подошел к окну и отодвинул портьеру. Он увидел внизу парк с тенистыми аллеями под кронами ухоженных деревьев, цветники, каналы… В конце одной из аллей стояла распряженная карета. Ужасное подозрение вдруг закралось в душу Бориса. Он резко повернулся к Сиверскому.

— Скажите, какой сейчас год?

— Господь с вами, ваша милость… Девяносто пятый.

— Девяносто пятый?

— Да, тысяча восемьсот девяносто пятый год.

Борис покачнулся. Ему очень хотелось сесть, но сесть поблизости было некуда, и он вновь отвернулся к окну, чтобы Сиверский не видел его лица.

Тысяча восемьсот девяносто пятый год. О, нет… Это невозможно. Как это может быть? Тогда получается, что все эти люди вокруг него давно умерли, а сам Борис еще не родился? Но эта комната, и лакей, и горничная, и парк, и карета…

Нет, это какой-то розыгрыш. Но ради чего? Все эти впечатляющие декорации — для того только, чтобы посмеяться над Борисом Багрянцевым?

Но эти мысли, промелькнувшие за миг, ничего в сущности для Бориса не значили. Они были как бы обязательным антуражем — полагалось так подумать, вот он и подумал. На самом деле же он знал — и это глубинное знание было прочным и непререкаемым — что его не разыгрывают и не обманывают, что он в своем уме, не галлюцинирует и не спит. То, что происходит с ним — логичное и неизбежное продолжение его истории. Самое время вспомнить предупреждения владельца кинотеатра…

Подойдя к стоявшему в ожидании Сиверскому, Борис собрался было задать ему вопрос, но тут открылась дверь, и на пороге возник лакей.

— Его сиятельство прибыли, — объявил он. — Прикажете принять?

— Его сиятельство?

— Ваш друг приехали, его сиятельство граф Ланге.

— Просите, — обронил Борис таким тоном, каким мог бы произнести это настоящий хозяин Нимандштайна.

Друг — это весьма удачно… Тут можно, продолжая симулировать потерю памяти, постараться узнать побольше.

В комнату вошел молодой человек утонченно-аристократической наружности, соответственно и одетый — элегантно, с большим вкусом, но сдержанно, ничего показного. Вот это я понимаю, граф, подумал Борис, вот бы сюда режиссеров некоторых наших фильмов, подучиться…

— Оставьте нас, — холодно сказал граф управляющему.

Сиверский вопросительно посмотрел на Бориса. Тот кивнул. Управляющий покинул комнату, бесшумно и плотно прикрыв за собой дверь.

Граф Ланге молча разглядывал Бориса Багрянцева, и его ледяной взгляд не был похож на взгляд друга … Может быть, в отличие от остальных граф сразу догадался, что Борис — не тот человек? Как же, в таком случае, себя вести?