Чтение онлайн

Сморщенный и седой, он приезжал на фестиваль в Оруро уже двадцать лет. Он говорил на испанском, английском и аймара. Верил в католического Бога и языческую Богиню Земли, читал Платона и Джозефа Кэмпбелла.

– Танцоры символизируют баланс сил исконных богов и христианского Бога, – продолжал он. – Поэтому в конце парада они сбрасывают языческие маски и провозглашают свою преданность католической вере.

А я и не подозревала, что тут все так тщательно подстроено, – они придумали целую легенду, чтобы утвердить существующий социальный порядок. Прямо как инки, заставившие всех восхвалять своего солнечного бога Инти.

Старик покачал головой.

– Легенда нужна лишь для развлечения. Миф разыгрывается с целью духовного наставления. Участники фестиваля умирают во плоти, и их дух перерождается.

Он замолчал и посмотрел на меня.

– Чтобы понять это, вы должны станцевать вместе с ними.

Распорядитель сидел за столом и был абсолютно невозмутим, невзирая на толпы страждущих с их просьбами, возникшими в последнюю минуту. Праздничные мероприятия должны были начаться в субботу, в семь утра, и закончиться ночью в воскресенье. По пути шествия воздвигались помосты для зрителей, заколачивались окна. Был проделан огромный труд. Мне было стыдно просить разрешения участвовать в столь грандиозном событии.

– Никаких проблем, – сказал распорядитель и написал записку шефу полиции, который возглавлял одну из малоизвестных трупп, исполнявших «пляску дьявола».

Я сбежала по лестнице, сжимая в руках драгоценную записку. Я и не надеялась получить разрешение, но как знать.

– Буду рад, – заявил в ответ на мою просьбу шеф полиции. – Вам нужен костюм.

Он сам проводил меня в лавку изготовителя масок.

Маски были великолепны, они дюжинами выстроились на полу, направив на меня кривые рога и выпучив глаза-блюдца. Я примерила самую большую, с драконами в несколько ярусов и тарантулами, свисающими с обоих ушей. Она весила четырнадцать фунтов; весь ее вес приходился на переносицу. Я пробыла в ней две минуты, и у меня возникло чувство, будто я с разбегу вмазалась в телеграфный столб.

Хозяин взял меня за локоть и увел прочь.

– Такие маски носят только мужчины, – пояснил он. – Вам нужна женская – поменьше и полегче.

Следующей остановкой был портной. Я надеялась сшить платье сама, ведь оставалась еще неделя, но одного взгляда на стайку молоденьких девушек, усердно пришивающих тысячи блесток на ярды ткани, было достаточно, чтобы заставить меня передумать.

Ангелина, хозяйка портновской лавки, была главным костюмером нашей труппы.

– Красные волосы или желтые? – спросила она, измерив меня от бедер до ключиц.

Она протянула мне легкомысленную короткую юбку и достала пару сапог по колено на острых шпильках.

– Вы шутите! – ахнула я.

Я не носила каблуков с. вообще-то, я никогда их не носила. Мы начали примерять сапоги. Ни одни мне не подходили. Мои лапы упорно отказывались влезать во что-то «поменьше и полегче». Ангелина пообещала раздобыть пару нужного размера к следующей неделе, приказала вскоре зайти на репетицию и выпроводила меня вон.

Так я стала участницей фестиваля.

На рассвете следующего дня я уже была на улице и вовсю позорила мою несчастную труппу. У меня была неделя, чтобы выучить танец, который они учили целый год. Пришла Ангелина со свистком в зубах и показала мне шаги. Раз-два-три вправо, раз-два-три влево… Иногда, без предупреждения, две шеренги танцоров поворачивались вокруг своей оси и прыгали, описывая большой круг и выписывая ногами коленца.

Раз-два-три, раз-два-три…

Мужчина с ангельскими крыльями за спиной остановился, подошел ко мне, поднял мне локти и подбородок. Раз-два-три, раз-два-три, Мы врезались в музыкантов и стали повторять движения на месте. Нас с обеих сторон зажали два духовых оркестра, и мы стали заложниками тубистов, которые совершали подвиг, пытаясь пустить воздух по узким трубам, волоча тяжелые инструменты по всему городу на высоте двенадцать тысяч футов.

Через час и я почувствовала себя не лучше. Как выброшенная на берег рыба, я глотала разреженный воздух. Мне едва удавалось поднять ногу, когда раздавался свисток, и прыгнуть со всеми в промежутке между шагами. Мужчина с крыльями ангела поддерживал меня за локоть, а Ангелина следила за тем, чтобы ноги не заплетались.

А ведь могло быть и хуже. Танцоры-моренада выступали в шляпах, похожих на громадные многоярусные абажуры. Их движения были столь стеснены, что они не могли даже дотянуться рукой до лица и утереть пот. Женщины, исполнявшие тобас, были одеты, как Покахонтас, а их партнеры носили затычки в носу. Несладко приходилось и негритос, каждый из которых был в огромном сомбреро, оранжевых панталонах и тащил за собой шар на цепи.

Я ускользнула с мессы и доковыляла до своей комнаты. Четыре с половиной часа на высоте двенадцать тысяч футов в полном карнавальном облачении – о чем я только думала?

Джон весь день пребывал в несвойственном ему унынии; даже яркие костюмы танцоров на репетиции парада не могли его развеселить. Причину я узнала лишь в конце вечера.

– Матери предстоит операция. Рак желудка, – ответил он.

Я была удивлена, что он не уехал сразу, а решил прежде переговорить со мной. Я бы села в самолет, как только услышала.

– Когда уезжаешь?

Он задумался на минуту.

– Операция только через пару недель. Буду продолжать звонить, а там посмотрим.

По моим подсчетам, его матери было около семидесяти. Я хотела было сказать что-то, но попридержала язык. Я долго смотрела на его седые брови и орлиный нос. Черты его лица мне были хорошо знакомы, но я вдруг поняла, что ни капли его не знаю.

К концу недели Оруро все больше становился похожим на детскую сказку: мужчины бродили по улицам в костюмах пушистых медведей, а стайки девушек сверкали, как дискотечные шары. Я отправилась на поиски Ангелины, чтобы узнать, готовы ли мои сногсшибательные сапожки.

– Надень колготки, – приказала она, – и накрась губы. Приходи завтра в шесть утра.

Теоретически я ничего не имела против колготок. Более того, я все время их использовала – например, в качестве фильтров для сушилки. Я также подвязывала ими помидоры, процеживала через них бензин и делала ловушки для насекомых. Но я считала бессмысленным натягивать их на нижнюю половину тела. Однако у Ангелины был орлиный глаз; кто знает, что она сделает, если я явлюсь без колготок? Пришлось купить.

В пять тридцать утра улицы были похожи на оживший кошмар: призрачные дьяволы с налитыми кровью выпученными глазами и трансвеститы с напомаженными лицами и кнутами.

Я быстро оделась в лавке Ангелины: абсурдно короткая черная юбка, накладные груди в блестках в несколько слоев, накидка Зорро, кудрявый огненно-красный парик и сапоги. Это была чудовищная обувь, с острыми носами и каблуками – тонкими, как отмычки. Пальцы ног скрючились в узком мыске. Когда я попыталась пропихнуть ногу в то небольшое пространство, что осталось, сапоги затрещали по швам. Они были на два размера меньше. Я попыталась встать – безуспешно.