Чтение онлайн

– Ну, соврал мой душевный друг иерарх, хотел припугнуть тебя, маленького, тем, чего быть не может… Так ты уж прости его, не таи досады. Ты простишь, тебя простят… Ты ведь тоже врал расследователям. И ему сегодня соврал. Так чем же он хуже?

Вице-адмирал, все это время старательно делавший вид, будто происходящее ему до флагштока, не вытерпел, подал голос:

– Напрасные хлопоты. Даже если заговорит, доверия ему не будет. Слишком упорствовал в обмане.

– Это ты не о себе ли? – покосился на него щеголь. – Душевно прошу, твое вице-священство: коли сам управиться не сумел, так уж хоть мне не мешал бы.

Несколько мгновений он всматривался в зрачки иерарха (пристально, с этаким нехорошим прищуром), потом вновь обернулся к Нору:

– Ты, маленький, за подружку не бойся. Боевую сталь ей начальник гарнизона Каменных Ворот под свою ответственность доверил; он же и признался, что в Прорву позволил идти. Вот его, по всей видимости, накажут, однако особой досады не причинят. А с тобой… – Он снова прищурился, закусил бескровную губу. – С тобой мы, наверное, вот как обойдемся: ступай-ка отсюда, куда пожелает душа. Только оденься сперва, а то ведь прохожие станут удивляться…

Пока парень хлопал глазами, не в силах поверить услышанному, вице-адмирал затеял какой-то спор с негаданным Норовым благодетелем. Начали они шепотом, однако почти сразу же перешли на крик, мало беспокоясь, что остальным присутствующим слышно каждое слово.

«Прошу верить: для меня интересы дела важнее…» – «А коли важнее, так не мешай!..» – «Наушничества не терплю, но сегодня же доведу до ведома…» – «Ты сперва меня до греха доведешь!» Так продолжалось довольно долго, а потом вице-адмирал вдруг смолк на полуслове и стремительно направился к выходу. Он уже распахивал дверь, когда щеголь выкрикнул ему вслед: «Эй, священство! Ты о наперед условленном не забудь! Сделаешь?» Иерарх оглянулся, кивнул без особой любезности и выскочил в коридор. Порученец-дознаватель ушмыгнул вслед за ним. Охранник заволновался, затоптался на месте, нерешительно посматривая то вслед ушедшему вице-адмиралу, то на как-то сразу усохшего, потускневшего старичка. Тот вяло махнул рукой: иди уж, мол, за начальством. Потом, заметив, что Нор все еще подпирает стену, прикрикнул:

– Ты что, душевного приглашения дожидаешься, с реверансами? А ну, шевелись!

И добавил уже по-другому, с усталостью в голосе:

– На это вице-священство не очень серчай – он злобен только в меру собственной глупости. А подружку твою сей достойный господин самолично домой отправил; только велел папеньке передать, чтоб задницу чаду своему надрал до небесноподобной лазурности. Оно бы, кстати, и тебе нелишне; жаль, что некому…

Подойдя к столу с одеждой, Нор снова замялся. Убогие дикарские шкуры надевать не хотелось, а партикулярное платье после отлучения перешло в собственность Школы – наверное, трогать его нельзя. Или можно? Искоса поглядывая на старика, он осторожно взялся за потертые кожаные штаны. Запрещения не последовало. Впрочем, старец и не обращал внимания, что там тащит со стола однорукий парнишка. Старец рассматривал вынесенную Нором из Прорвы ладанку, бурчал недовольно:

– Сызнова эта дрянь вонючая… Вот тоже загадка: для чего они ее на себе таскают? Глупость… А дубинка? Дубинку-то где он мог подцепить?!

Старый щеголь пробормотал еще что-то, уже вовсе неразборчивое, потом вздернул голову, глянул Нору в глаза:

– Что это? – Длинный костлявый палец упирался в зацепившийся за ладанку обрывок цепочки.

Напуганный внезапным вопросом, парень вздрогнул так, что едва не оборвал завязки штанов, с которыми, сопя, возился в это мгновение.

– Н-не знаю… Не помню, – выдавил он.

– Опять «не помню»? Не врешь ли? – Старец недоверчиво прищурился и вдруг улыбнулся: – Ладно, покамест поверю. Про дубинку тоже не помнишь?

Нор только головой помотал.

– Ладно, – рассеянно повторил старик, – ладно… Ты, маленький, не стой, ты одевайся. Прежнюю свою одежду всю можешь взять, и железку, что вместо руки надеваешь, – тоже. И нож вот этот… – Он попробовал ухоженным ногтем остроту клинка, пренебрежительно сморщился. – Не сталь, особого позволения не требуется, так что владей. А прочее оставь где лежит. И шевелись, душевно прошу тебя: шевелись расторопнее. Время не золотишко, но тоже счет уважает. Без меня тебя вряд ли отсюда выпустят, а мне копания твои пережидать недосуг…

Да, он явно спешил, этот странный человек. Не успел Нор толком одеться (одежда, кстати сказать, будто усохла от хранения: застегивалась еле-еле, давила, резала, терла), как старик кинулся прочь из комнаты, да так, что поспевать за ним пришлось почти бегом. Они петляли по бесконечным коридорам, и парень изо всех сил старался быть как можно ближе к затянутой в зеленый бархат сутулой спине. А потом он чуть не грохнулся всем телом об эту самую спину, когда старец внезапно остановился и завопил негодующе:

– Нет, ты глянь, ты только посмотри! Ты глянь, кто из покоев вице-священства выбирается! Вот тебе, маленький, и орденское целомудрие!

Причины для подобного негодования, по мнению Нора, не было никакой, хоть парень и счел нужным на всякий случай поддакнуть. В нескольких шагах впереди из какой-то двери вышла девушка. Ну так что? В этом здании им повстречалось немало дам всяческих возрастов, и ни одна из них старого франта не рассердила… Эта, правда, одета весьма фривольно, но людям, которые сочли возможным таскать Нора голым по всему особняку, вряд ли должно показаться безнравственным зрелище обнаженных девичьих ног…

Услыхав сердитые вопли, девушка обернулась, застыла, будто на нее от испуга столбняк напал, но из приоткрытых дверей высунулся кто-то в черном и бесцеремонно втащил ее обратно.

– Каково, а?! – Щеголь выжидающе покосился на Нора, словно надеялся, что тот посочувствует его гневу. Удостоверившись в тщетности этой надежды, он сплюнул и буркнул:

– Пошли.

Bо дворе дожидалась карета – золоченая, чрезмерно изукрашенная резьбой и всякими побрякушками. Два ливрейных лакея бережно усадили старца на шелковые подушки, и он уже из-за опущенной занавески сказал оставшемуся снаружи парню:

– Ты, маленький, приходи, если вспомнишь чего или просто пожелаешь душевной беседы. Улица Горшечников, кирпичный дом с башенкой – это возле моста, он там один такой.

Нор судорожно глотнул, собираясь с духом, и спросил:

– Не скажет ли почтеннейший господин свое имя? За кого мне Всемогущих молить?

– Улица Горшечников, возле моста. Назовешься привратнику, он пустит, – невнятно донеслось из трогающейся с места кареты.

Нop подошел к таверне почтеннейшего Сатимэ уже в сумерках. Добраться можно было бы и гораздо быстрее, но пришлось тратить время на попытки уяснить, в какой части города расположен орденский особняк. Конечно, Арсдилон не так уж велик; за прожитые в нем годы ничего бы не стоило научиться узнавать любой закоулок хоть с завязанными глазами, но…