Чтение онлайн

Представители Четвертой алии предпочитали селиться в городах, что выглядело плохо, одеваться по моде — это уже совсем плохо, говорили на идиш и по-польски, а не на иврите, и это еще хуже. Открыли лавки, мастерские, иные даже начали спекулировать земельными участками, так как наблюдался рост цен на землю в городах. В общем, вновь прибывшие пытались жить как они привыкли в Польше. А это, конечно же, было невозможно, ибо сама структура еврейского общества, сложившаяся в Польше, объективно не подходила Земле Израильской. Так что претензии социалистов не были беспочвенны.

Но была и другая сторона медали: почти вся помощь, поступавшая на Землю Израильскую от евреев Америки, проходила через руки Вейцмана. И тот направлял ее в сельское хозяйство, особенно в кибуцы, хотя в них никогда не жило более 5 % евреев Земли Израильской. «Мы были абсолютно не в состоянии помочь всем», — оправдывался Вейцман в своих мемуарах. Что ж, тоже верно. Но и это не все.

Вся система экономической жизни в стране не благоприятствовала мелкому бизнесу, а крупного почти не было. Гистадрут — федерация профсоюзов, основанная в 1920 году, — диктовал свою волю, навязывая мелким бизнесменам излишнюю рабочую силу, без которой можно было обойтись, а ее приходилось оплачивать. К счастью, хоть это помогло в борьбе с безработицей. Хуже были многочисленные забастовки, которые Гистадрут упорно провоцировал, борясь с «капитализмом». Заступиться за «капиталистов» было некому, и победа пришла к социалистам уже к концу 1926 года. Произошел экономический крах ряда маленьких предприятий, резко возросла безработица, что и привело к спаду Четвертой алии. Бен-Гурион торжествовал и произносил громовые речи против среднего класса, который, по его мнению, только и думал, что о наживе. У Вейцмана же было тяжело на душе. Он тоже в свое время ругал «торговцев пуговицами из Портновска». Но теперь, когда замерли недавно еще кипевшие стройки, когда казалось, что истощилась вся энергия еврейского народа, он вдруг разглядел, что «по своим человеческим качествам новые эмигранты были замечательными людьми». Далее в мемуарах он рассказывает, как познакомился с одним из них, когда приехал к нам на Пасху, ибо большую часть времени Вейцман жил в Англии. Вся мастерская состояла из одной комнаты, в которой стоял ткацкий станок. На нем работал немолодой тщедушный еврей, которому помогали только члены семьи. Явно не было смысла использовать его в сельском хозяйстве. Он делал на Земле Израильской то, что делал всю свою жизнь, не ныл, а в беседе с Вейцманом интересовался перспективами на дальнейшую алию.

В 1927 году число евреев, уезжающих из Земли Израильской, превысило число приехавших. И опять хоронили сионизм. Ведь даже в разгар четвертой алии евреи в Стране Израиля составляли не более 15–16 % населения. Таким образом, создание еврейского большинства оказывалось делом неблизкого будущего. А тут ещё «йерида» (отъезд) оказалась больше «алии» (приезда).

В наше время к таким вещам отнеслись бы спокойно. Теперь мы знаем, что вслед за каждой большой волной новоприбывших всегда бывает спад и отлив. И так, Четвертая алия, составившая более 60 тысяч человек, выезжавших в основном из Польши, но также и из других восточноевропейских стран, была по тем временам просто огромной, ибо все еврейское население Земли Израильской до начала Четвертой алии не превышало 85 тысяч человек. Совершенно естественны были и возникавшие трудности, и разочарование у тех, кому не повезло.

Трудности и обусловили отъезд части людей не слишком идейных. Большинство, однако, прижилось и осталось, как это обычно и бывает. А рост городов, ужасавший тогдашних руководителей, теперь уже не кажется трагедией.

Конечно, это очень схематичное изложение причин краха Четвертой алии. Действительность была сложнее. Начнем с того, что из-за экономического кризиса в Стране Израиля конца 1926 года англичане на время почти перестали выдавать сертификаты (разрешения) на въезд в Палестину, что сказалось на итогах алии 1927 года. В Польше быстро опомнились и ухудшили условия вывоза твердой валюты, что тоже сыграло свою роль.

Главное, однако, это события 12–14 мая 1926 года в Варшаве. В эти дни в польской столице много стреляли: Пилсудский совершил государственный переворот. Он называл это «санацией» — «очищением». Это оказалось хорошо для евреев. Пилсудский понимал, что незачем обострять еврейский вопрос — и без того бед хватало. В стране установилась закамуфлированная диктатура Пилсудского — «режим санации». В течение первых трех лет налицо был даже экономический подъем — «экономическое чудо „санации“». На самом деле чудо объясняется просто.

Уже с 1924 года (отчасти даже раньше) развитые страны ощутили подъем экономики, который в советской литературе назван «периодом временной стабилизации капитализма». В 1926 году эта волна докатилась до Польши. Но в это же время появился и особый, благоприятный для Пилсудского фактор. В Англии была длительная (полугодовая!) забастовка горняков, что подняло спрос в Европе на польский уголь и, соответственно, благоприятно сказалось на экономике страны, как и хороший урожай 1926 года.

Поэтому еврейский средний класс предпочел остаться в Польше.

К Польше мы вернемся еще не раз, а пока обратимся к Земле Израиля. Возможно, были и другие причины экономического спада 1926–1927 годов в Стране Израиля. Но за ним последовал знаменитый кризис 1929–1933 годов, потрясший вскоре весь мир, а у нас он был почти неощутим.

Когда Жаботинский освободился из британской тюрьмы и добился реабилитации, он стал невероятно популярен. Ему тут же сделали предложение участвовать в работе сионистских органов, которое он принял. С этого возобновилось его сотрудничество с Вейцманом. Однако ненадолго. Герберт Самуэль скользил по наклонной плоскости, проявляя слабохарактерность в арабско-еврейских делах. И скользил бы еще быстрее, но Лондон в 1921–1922 годах не забыл Декларацию Бальфура. Жаботинский выражал возмущение позицией Самуэля. Вейцману она тоже не нравилась, хотя он избегал конфронтации с английскими властями. «Пока ворота держат открытыми», то есть пока въезд евреев идет относительно свободно, все остальное, по мнению Вейцмана, можно и нужно было терпеть. А въезд действительно еще был относительно свободным. Вейцман дорожил этим главным улучшением, введенным гражданской администрацией Палестины. Главное — выиграть время и создать новую реальность. Жаботинский же считал иначе. Во-первых, если проглотить безропотно какие-либо неприятности, то скоро последуют новые и дело дойдет и до вопроса о въезде евреев в страну. Во-вторых, есть другие важные моменты, например воссоздание еврейских вооруженных сил или «вопрос восточного берега». Тут следует кое-что объяснить.

В Турецкую провинцию Палестины входила и та территория, которая сегодня называется Иорданией. В библейские времена евреи жили по обе стороны Иордана. Другие области Иордании занимали тогда народы давно исчезнувшие, родственные и нам, и арабам. В начале 20-х годов XX века Восточная Палестина была слабо заселена, евреев там еще не было. Но эта область входила в мандат, данный Англии на основе Декларации Бальфура. Однако власть англичан на левом (восточном) берегу Иордана была призрачной. Навести порядок не удавалось (см. главу 6).

В начале 1921 года туда, никого не спросив, вошли из Аравии небольшие бедуинские силы под предводительством эмира Абдаллы — брата нашего старого знакомого Фейсала. Они якобы шли помочь Фейсалу в борьбе с Францией, но опоздали. А англичане согласились с тем, что эти аравийские бедуины там, так и быть, останутся. Как раз в то время (ещё до волнений, описанных в гл. 9–10) наш регион посетил Черчилль, тогдашний министр колоний. Когда он прибыл в Иерусалим, палестинские арабы направили к нему делегацию с требованием отмены декларации Бальфура, запрета еврейской эмиграции и т. д. На этот раз они даже осмелились угрожать — если их голос, сегодня, не услышит Англия, его в дальнейшем услышат в Германии или в России! Сейчас (1921 год), эти страны в упадке, но не всегда так будет. Эта арабская делегация получила от ворот поворот, причём Черчилль дал им понять, что палестинские арабы в борьбе с Османской империей не участвовали, так что претензий предъявлять не могут — британцы отвоевали страну у турок без их помощи. А вот с Абдаллой — участником минувшей войны, он говорил иначе. Черчилль и Абдалла встретились в Иерусалиме и заключили договор. Эмир обязался признать верховную власть англичан в «Трансиордании» (Заиорданье), где он становился правителем, и навести там порядок. А англичане обязались прислать ему советников, военных и гражданских. И выделять субсидии для содержания государственного аппарата и небольшой армии — «Арабского легиона». Так зародилось королевство Иордания (до 1946 года — «эмират Трансиордания»). Это государство оказалось самым долговечным британском творением на Ближнем Востоке.