Чтение онлайн

Этот вопрос был задан совершенно неожиданно, тем не менее, Вольдемар очень спокойно ответил:

— Графиня Моринская? Да, я об этом слышал.

— Графиня Моринская! — с упреком повторила княгиня. — Ведь это — твоя двоюродная сестра, да к тому же она вскорости станет тебе еще ближе. Лев, ты, вероятно, не станешь скрывать от брата то, что для посторонних еще является тайной?

— Конечно, нет! — быстро подхватил князь. — Ты, Вольдемар, само собой разумеется, узнаешь, что Ванда… моя невеста.

При этих словах Лев с напряженным вниманием посмотрел на брата; княгиня в течение нескольких секунд тоже пристально смотрела на его лицо, но на нем не было заметно ни малейших признаков волнения; черты Вольдемара оставались неподвижны, и он не изменил даже своей удобной, слегка небрежной позы.

— Твоя невеста? — произнес он. — Вот как?

— Это, кажется, нисколько не удивляет тебя?

— Нет, — холодно ответил Вольдемар, — я ведь знаю, что ты всегда был неравнодушен к двоюродной сестре и что ни мама, ни граф Моринский не станут противиться этому браку. Желаю тебе счастья, Лев!

Последний с искренней сердечностью пожал протянутую ему руку, хотя ему было все-таки неприятно касаться этого вопроса. Княгиня тоже предпочла не разбирать его более подробно и перешла на другую тему:

— Ты еще сегодня увидишь Ванду и ее отца, мы часто с ними видимся. Но, прежде всего, как тебе нравится Вилица? Ты не сдержал слова; тогда, в Ц., ты обещал приехать весной, а вот прошло целых четыре года, пока ты, наконец, решил побывать здесь.

— Я все собирался и не мог собраться, — Вольдемар встал и подошел к окну. — Ты права — Вилица стала мне совершенно чужой, и я должен буду на днях опять осмотреть все владения, для того чтобы поближе познакомиться с ними.

Княгиня насторожилась.

— Все владения? Не думаю, чтобы они представляли для тебя интерес, не говоря, конечно, о лесах, которые имеют громадную прелесть для охотника. Что же касается остального, то управляющий может сделать тебе подробный доклад. Он, вероятно, уже сказал тебе, что хочет уйти?

Этот вопрос был брошен совершенно между прочим, и ничто не выдавало того напряжения, с которым ожидали ответ.

— Да, — ответил Вольдемар, глядя в окно, — он уходит весной.

— Мне очень жаль, что ты теряешь такого хорошего служащего, тем более что я являюсь косвенной причиной его ухода. Во многих отношениях его трудно будет заменить; к сожалению, он слишком привык к постоянному отсутствию хозяина, и не признает никакого авторитета; мне пришлось несколько раз напоминать ему, что замок и княгиня Баратовская ему не подчинены. Мне кажется, что он не прочь остаться, если ты разрешишь ему по-прежнему разыгрывать роль неограниченного властелина. Все, конечно, зависит от тебя, и я всецело подчиняюсь твоему решению.

Молодой Нордек сделал отрицательное движение.

— Я только вчера приехал и ничего не знаю. Если Франк хочет уходить, то я не буду его удерживать, и если причиной его ухода, действительно, являются недоразумения с замком, то ты, надеюсь, не думаешь, что я приму сторону управляющего, чтобы обличать свою мать.

Княгиня вздохнула свободнее; она все-таки была не совсем спокойна за Франка.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя, — заявила она, вполне удовлетворенная этим первым свиданием с сыном. Все вполне соответствовало ее желаниям. — Я хотела… А, вот и ты, Бронислав, — обратилась она к брату, который как раз входил в комнату под руку с дочерью.

Вольдемар при последних словах княгини также обернулся. По-видимому, он был все-таки поражен тем, что увидел; он знал только шестнадцатилетнюю девочку, а эта Ванда была совершенно незнакома ему. «Она обещает стать красивой», говорила когда-то княгиня про свою племянницу и, очевидно, сама не ожидала, насколько оправдается ее предсказание, особенно красивы были большие темные глаза, красоту которых графиня Моринская прекрасно сознавала и умела ею пользоваться.

— Вольдемар, вы удивили всю Вилицу своим приездом, — проговорил граф, — и с первого же момента застаете в своем доме гостей. Мы, собственно, хотели уехать уже сегодня, но, узнав, что вы здесь, решили остаться, чтобы приветствовать вас.

— Конечно, кузен Вольдемар, — подтвердила Ванда, обворожительно улыбаясь, и с самой грациозной непринужденностью протянула ему руку.

Нордек поклонился своей прекрасной кузине очень официально. Он, по-видимому, не заметил протянутой руки и не услышал любезного родственного обращения, так как, не ответив на него ни слова, обратился к Моринскому:

— Надеюсь, вы уезжаете не из-за меня, граф! Пока я — тоже гость моей матери, и мы в одинаковом положении.

Граф был очень приятно удивлен подобной вежливостью, которой, вероятно, не ожидал от своего племянника, и ответил очень любезно, тогда как Ванда молчала, плотно сжав губы. Она сочла подходящим встретить молодого родственника со всей непринужденностью светской дамы, чтобы великодушно избавить его от неприятных воспоминаний, и вдруг увидела, что ее великодушие отвергнуто. Ледяной взгляд, с холодным равнодушием скользнувший по ней, доказал девушке, что Вольдемар забыл свое прежнее чувство к ней, но не простил обиды и теперь мстит за нее.

Разговор вскоре стал общим, так как княгиня и Лев тоже приняли в нем участие. В темах недостатка не было: говорили о путешествиях Вольдемара, о его неожиданном приезде и т. д.

Так как была осень, то разговор вскоре коснулся охоты, являвшейся любимым развлечением всех окрестных помещиков, в котором принимали участие и дамы. В связи с охотой Лев упомянул о громадной коллекции оружия покойного Нордека и с большой похвалой отозвался о находящихся в ней ружьях. Граф Моринский начал возражать, Вольдемар же стал на сторону брата. Разгорелся спор, для разрешения которого мужчины направились в зал, где висело оружие, чтобы осмотреть, а затем испытать ружья.

— Вольдемар все тот же, — сказала княгиня, глядя ему вслед, — он проявляет интерес только тогда, когда дело касается охоты; все остальное ему безразлично. Как по-твоему, Ванда, он изменился?

— Да, — ответила девушка, — он стал каким-то слишком спокойным.

— Слава Богу, теперь его можно показать людям, без страха быть смешным и можно не бояться бешеной вспышки при самом пустом разговоре. Но с окружающими он, вероятно, все тот же, и при первой же небрежности конюха по отношению к лошадям, без сомнения, снова проявится вся дикость его нрава. Уже один его приезд — настоящая нордекская штука, — с недовольством продолжала княгиня. — Мало того, что он с последней станции пришел пешком, как какой-нибудь бродяга, так нет, увидев замок освещенным и узнав, что там гости, он отправился к управляющему из страха, что его сейчас же потащат к гостям. Только поздно вечером он пришел в замок, и, назвав себя Павлу, велел проводить его в отведенные для него комнаты, причем строго-настрого запретил беспокоить меня. Я, конечно, через пять минут знала о его приезде, но, считаясь с его строгим приказом, должна была сегодня утром сделать вид, что мне ничего неизвестно.