Виктор
Шрифт:
Тем временем профессор величаво вошёл в просторный холл, а потом повёл нас по первому этажу. И лично я с живым любопытством принялся глазеть по сторонам. Блин, как в Эрмитаж попал! Кругом высокие лепные потолки, статуи, кадки с вечнозелёными декоративными деревцами, рыцарские доспехи, а с картин грозно глядят великие маги прошлого. М-да, таким дядькам боязно усы подрисовывать.
Вскоре профессор привёл нашу толпу в круглый зал и строго приказал:
— Молодые люди, займите очереди к этим кабинетам.
Он обвёл рукой пять однотипных дверей. И абитуриенты принялись выстраиваться в очереди. Сразу же возникли споры и донеслись возмущённые крики. Но спустя пару минут всё успокоилось. Дворяне, конечно же, возглавили все пять очередей, а простолюдины — послушно встали за ними. И буквально через пару минут нас стали по одному запускать в кабинеты.
Мне недолго пришлось ждать своей очереди. А когда она наступила, то я смело открыл дверь и проскользнул внутрь. В кабинете обнаружился аристократичного вида усатый мужчина в мантии и парочка строгих старшекурсниц. Все втроём они уместились за столом, напротив которого прикорнул единственный стул.
Дворянин указал на него рукой и спросил у меня слегка надменным голосом:
— Ваше имя, фамилия и отчество?
— Виктор Артурович Полянский, сударь, — представился я и уместил свой зад на жёсткий стул.
— Расскажите о себе, юноша, — неожиданно вежливо попросил аристократ.
Занятно. Обычно благородные к простолюдинам обращались на «ты». Тем самым они подчёркивали разницу в положении, хотя по закону в Гардарике все равны. Однако закон законом, да только у аристократов денег хоть жопой жуй и вся власть в их руках: суды, полиция, министерства. Так что равенство было только в теории. А на практике за одну и ту же провинность простолюдин и дворянин получат диаметрально противоположные наказания. И вы сами понимаете кого в каменоломни, а кого — всего лишь пожурят. Дворяне же элита, а простолюдины — прислуга. Поэтому–то я и удивился, когда аристократ заговорил со мной, как с равным. Приятно, чёрт побери.
Между тем одна из старшекурсниц приготовилась тыкать пальчиками по кнопкам печатной машинки «ундервуд».
Она будет записывать за мной? Но зачем им мой рассказ? У них же есть документы, переданные Люпеном. Но как известно, в чужой монастырь со своими бабами не ходят. Поэтому я не стал кочевряжиться и послушно поведал дворянину о том, что являюсь сиротой и анималистом. Взрастил же меня барон Артур Люпен. И он же дал мне фамилию Полянский. Почему? Не ведаю. Так ему захотелось. Настоящей же своей фамилии я не знаю. А дар у меня открылся буквально вот–вот. Пару недель назад. Потому–то я не успел зарегистрироваться в качества мага и на моей груди нет буквы «М».
Аристократ внимательно выслушал мою повесть временных лет и удивлённо уточнил:
— Юноша, а почему господин Люпен открыл ваш дар лишь ближе к восемнадцати годам? Вы же потеряли почти год магической практики.
— Раньше не получалось, сударь, — грустно ответил я и испустил такой тяжёлый вздох, который едва не сдул все документы со стола.
— Что ж, благодарю за рассказ, — подвёл итог дворянин и недвусмысленно указал мне рукой на дверь. — Экзамен состоится в аудитории за номером сто пять. Это сразу направо и до конца коридора.
Я благодарно кивнул и быстро покинул кабинет. А затем по наводке аристократа нашёл нужную аудиторию. В ней уже потели от напряжения взволнованные абитуриенты, которые по одному восседали за партами. И они общими усилиями создавали такое волнение, что даже я почувствовал, как участилось моё сердцебиение.
Нет, так не пойдёт! Надо как–то отвлечься. Хотя бы почитать вон те непонятные закорючки на стенах. Высказывания каких–то великих магов, что ли? Но сперва я уселся за парту и лишь затем принялся скользить взглядом по надписям. Кажись, латынь, а я с ней на «вы». Но всё же мне удалось перевести аж две фразы. Одна гласила, что все равны в этих стенах. А вторая повествовала о медвежьей услуге. На большее меня не хватило. Да и времени уже не было вчитываться в надписи.
В аудиторию стремительно впорхнула троица старшекурсниц со стопками листов в руках. И помимо них в помещение, опираясь на трость, вошёл худой дед в мантии. Он был похож на старого, умудрённого годами ворона с кустистыми бровями, длинными седыми волосами, крючковатым носом с синими прожилками и заросшей бородой высохшей физиономией. Однако его бледно–голубые глаза смотрели зорко и внимательно.
Старик обвёл строгим взором притихших абитуриентов и проговорил низким голосом шахтёра, который на поверхность не поднимался полсотни лет:
— Позвольте представиться, кха–кха, граф Александр Исаак. Сегодня я соизволю понаблюдать за тем, чтобы экзамен прошёл честно. У вас, молодые люди, будет ровно шестьдесят минут, дабы ответить на тридцать несложных вопросов по общеобразовательным предметам. Кха. А сейчас мои прекрасные помощницы раздадут вам листы с вопросами. Вы же начнёте отвечать на них, как только я соблаговолю вам разрешить.
И тут вдруг в дверях возникли два студента–простолюдина с медными буквами «М» на простецкой одежде. Они тотчас дуэтом выпалили, застыв на пороге аудитории:
— Извините за опоздание…
— Вон! — неожиданно громко рявкнул граф и сделал несколько стремительных пассов.
Они вызвали направленный поток ветра, который пролетел между партами и с грохотом закрыл двери. Последние едва не ударили простолюдинов по изумлённым физиономиям.
Ого! Жёстко тут. А ведь парни опоздали всего на минутку и, скорее всего, просто из–за того, что были последними в очереди.
Александр же тряхнул руками со старческими коричневыми пигментными пятнами и со смешком сказал:
— Кхем… магия воздуха в моём возрасте крайне полезна. Всегда можно, не двигаясь с места, закрыть двери на противоположном конце комнаты.
Он хрипло рассмеялся каркающим смехом. И кто–то из абитуриентов начал подхалимски подхихикивать ему, косясь на старшекурсниц. А те в это время спокойно и без суеты клали на парты карандаши и листы с вопросами.
И когда студентки закончили, граф демонстративно кивнул седой головой и указал костлявым пальцем на часы–ходики. Их маятник бегал влево–вправо, а цепочка с гирькой свисала над полом из дубового паркета.