Чтение онлайн

"А если всучает гниль всякую? А они, голубушки, берут. Вот как торопится увернуть, подлец. Чтоб не опомнилась".

– Что это ты заворачиваешь?
– покрыл все голоса Виктор. Все оглянулись. У приказчика стали руки.

– Колбасу-с.

– Которую? Покажи! Пардон, сударыня, - и Виктор протиснулся к прилавку.
– Гниль, может быть, всякую суете... жителям... города.

Виктор, не жалея перчаток, взял колбасу. Поднес, нахмурясь, к носу. В магазине все притихли и смотрели на квартального.

– Отрежь пробу!

– Здесь пробовать будете?
– спросил приказчик вполголоса.

– А где же? На улице?
– закричал Виктор.

Приказчик как вспорхнул с испугу, вскинул локтями: брык!
– отмахнул тонкий кружок колбасы, протянул на дрожащем ножике. Виктор, глядя на верхнюю полку, важно сосал ломтик.

– То-то! Смотри мне, - и швырнул за прилавок недоеденную половинку.

И тут же хозяин, бородка, тихий голос:

– Не извольте беспокоиться.

– Позвольте, - и Виктор обернулся вполоборота к публике, - на обязанности наружной полиции, - и покраснел, чувствовал кровь в лице, - на обязанности следить за правильностью торговли. А то ведь такое вдруг, что случаи отравления.

– Справедливо-с, - говорил хозяин и кивал туловищем, - совершенно справедливо, бывают такие случаи, но только не у нас. Товар первосортный! и хозяин провел рукой над прилавком.
– Отведайте, чего прикажете.

И убедительно и покорно говорил хозяин. Уж публика снова загомонила. И Виктор слышал, как будто сказала дама:

– Действительно, если б все так серьезно. И ведь в самом деле бывают случаи.

И Виктор с серьезным видом наклонился над стеклянными вазами, а хозяин приподнимал крышки, как будто шапку снимал перед начальством.

– Семужка. Отведаете?

Виктор кивнул головой. Тонкий ломтик душисто таял во рту.

– Нет, уж у нас, знаете... Виктор кивал головой.

– А то ведь, - шептал хозяин, - для публики ведь смущенье, помилуйте! За что же скандал делаете? Виктор глянул на хозяина.

– Слов нет, бывают случаи, - шептал хозяин. Обиженно вздохнул.

– Семга замечательная, ей-богу, замечательная, - сказал Виктор.

– Плохого не держим, - надуто говорил хозяин. Глядел в сторону и ножиком барабанил по мрамору. Виктор вынул платок и обтер губы.

– Помещение смотреть будете?
– Хозяин уж кивал распорядительно приказчикам: дергал вверх подбородком.

– Нет, уж другой раз.

– Как угодно-с, как угодно-с. А то можно. Как вам время. Очень приятно.

– До свиданья!
– Виктор боком кивнул и стал протираться сквозь публику. На дам не глядел.

– Честь имеем. Очень приятно. Очень даже великолепно-с, - говорил вслед хозяин.

"Надо было додержать до конца строгость", - думал Виктор на улице и от досады ступал с размаху. Стукал панель.

"Вышло, будто он меня объехал, - думал Виктор, - все дамы так, наверно, и подумали", - Виктор вынул из кармана свисток.

– Т-р-р-р-рук!
– и прикрыл пальцем дырку: благородно, коротко и приказательно.

Городовой сорвался с перекрестка, подбежал, вытянулся.

– Смотри мне. Чтоб в одиннадцать все лавки крыть. Ни минуты мне, без затяжек!
– И сам не знал, что кивал свистком на лучезарную витрину, на серебряные колбасы.
– Где народу натолклось, предупреди, пусть как хотят там, черт их дери: в одиннадцать - шторы и на замок. Порядок нужен.

– Слушаю, - сказал городовой.
– Всех крыть прикажете?

– Всех!
– крикнул Виктор.
– К чертям собачьим, - сказал Виктор уже на ходу.

Груня к вечеру ждала гостей. Новые знакомые. Все было новое. Новые часы в кухне помахивали маятником, чтобы не стоять на месте, когда все весело суетятся. Груня приседала около духовой, а Фроська держала наготове полотенце: а ну пирожки поспели - вынимать. На полке новые кастрюли, казалось, звенели отблеску. Из духовки горячим ароматом крикнули пирожки.

– Давай!
– Груня дернула полотенце, шипела, обжигалась и тащила лист из духовки.
– Фрося! Фрося! Фрося!

Фроська махом брякнула табурет. Пирожки лежали ровными рядами и дышали вкусом, сдобным духом.

Груня, красная, присела над горячим листом, замерла - любовалась на пирожки, как на драгоценные камни. Фроська, наклонясь из-за плеча, тянула носом.

В дверь стукнули. Обе дрогнули. И сейчас же незапертая кухонная дверь распахнулась, и шагнул мальчик в белом фартуке поверх тулупчика. На голове доска.

– От Болотова это. Надзиратель здеся живуть? И мальчик сгрузил доску на стол, снял длинный сверток, увесисто шлепнул сверток об стол.

– Это чего это там?
– Груня тыкала пальцем сверток.

– Надзиратель заходили, сказали на дом снесть. Не знаю, как бы не семга.

Груня нюхала: сверток пах морозом, бумагой, приятной покупкой.

– До свиданьице!
– мальчик взялся за дверь.

– А сколько следует?
– крикнула Груня.

– В расчете-с, - сказал мальчик и улыбнулся лукаво и весело Груне в лицо.

– Пирожочков, пирожочков!
– Груня схватила пару пирожков, перебрасывала их из руки в руку и кричала: - Ну скорей! Фартухом, фартухом бери: обожжешься. Как не требуется? Бери! Ой, брошу!

Мальчик, смеясь, подхватил пирожки в передник и бойко выбежал за порог, застукал по ступенькам и с лестницы крикнул:

– Очень вами благодарны!

– На морозе не ешь, простудишься, - крикнула Груня в двери и поспешила к свертку. Не терпели пальцы, срывали бумагу.

Чем богаты

– НИКОГО еще нет?
– шепотом спросил Виктор в сенях и обдал горячую Груню свежим воздухом от шинели.