Викинг
Шрифт:
– Если мужчина что-то решил, то он должен исполнить свое намерение… Если перерешил что-либо – должен заявить об этом во всеуслышание.
Намек был слишком прозрачным, чтобы не понять его.
– У каждого есть свои намерения, – проговорил Кари. – Один – торопится, другой – размышляет. И правы оба. Неправ оказывается тот, кто совершил ошибку, кто оказался более опрометчивым. Кстати, подолгу раздумывающие тоже могут оказаться опрометчивыми.
– Скальд! – крикнул Гуннар в гневе. – Опять скальд! Это слова самого Тейта! Ты их просто повторяешь!
– Возможно, – согласился сын. – Не зазорно учиться у многоопытных…
– Повторять чужие слова тоже надо уметь! Или они должны быть к месту!
Кари встал.
– Я подумаю, – сказал он.
– От своего просто так, за здорово живешь не отступай, Кари.
– Это верно, – сказала мать.
С той стороны очага отозвалась старуха:
– Я долго молчала. Слушала вас. Внуку своему накажу так: перед силой отступают. Так создано самой природой. А против нее человек слаб.
Гуннар откашлялся, словно собирался произнести речь на тинге. И сказал так:
– Я вижу, что окольная речь, понятная людям сметливым, нынче бессильна. Намеки уже не имеют значения. А жаль! Посему в вашем присутствии скажу нечто. Сын мой, Кари, – вот он здесь, перед вами, – как видно, желает посватать достойную девицу по имени Гудрид. Что же, это дело, по моему разумению, стоящее. Сватовство должно состояться, если намерения Кари не изменились… Правда, налицо обстоятельства, которые заставляют призадуматься. Нашлись молодцы, которые встали поперек. Недавний пожар – дело их рук. Это предупреждение… Это те самые люди, у которых остановился конунг. Пощады от них не жди. Но если Гудрид пожелает и ее родные будут в согласии с нами – тогда можно будет кое-что предпринять. Я советую Кари не отступать. Но для этого нужна полная ясность.
Кари сказал на это:
– Мне нужна неделя.
Гуннар сказал:
– Неделя не вечность. Всякое большое дело требует тщательного к себе подхода. Я полагаю, что Кари имеет полное право на неделю и даже больше. – И добавил: – Если нас к тому времени не сожгут живьем.
Кари вздрогнул. Его точно ударили по лицу.
В доме стало тихо, только пламя трепыхалось, словно птица-подранок.
На этом и закончился разговор в этот вечер.
IX
Тейт сказал Кари:
– Я тревожусь. Есть основания. О себе я думаю меньше – достаточно прожито зим, могу уже не дрожать за свою жизнь. Но ты, Кари, молод, впереди у тебя много-много зим. Я хочу дать тебе два совета: носи с собою меч – он верно тебе послужит. Другой совет: думай о новой земле, думай о заморском плавании. Есть тут один пришелец, он подыскивает себе верных друзей. Корабль, по его словам, очень ладный. Он принадлежит его отцу, а отец отдает ему этот корабль. Думай, Кари, думай! В будущую весну он уплывает. Это храбрый малый, и с ним тебе будет неплохо.
Тейт обещал свести Кари с этим малым – пусть поглядят друг на друга, поговорят. Как говорится, умная беседа – прибыток.
X
Сон в эту ночь привиделся отменный: все было белым-бело, и свет изливался откуда-то сверху бесконечным потоком. Солнца не было видно, но оно как бы пронизывало все: землю, листву зеленую, воду, самое твое существо… Кари это видел как наяву…
Утром пересказал сон отцу, затем – матери и бабушке. Все признали, что сон добрый и предвещает нечто светлое. Будет большая радость. Сам Кари тоже держался такого же мнения. И ему не терпелось поделиться этим с Гудрид.
На заветную зеленую лужайку он, можно сказать, приплыл, как рыба, – легко и быстро. Вся лужайка была залита солнцем и напоминала местность, виденную во сне. Еще несколько весельных взмахов – и лодка уперлась носом в песок. Он посмотрел за борт, на воду и увидел песчаное дно, освещенное солнцем. Вот точно так же светилась вода во сне!
Лужайка была пуста: без Гудрид она всегда бывала пустой. Кари растянулся на земле, сорвал травинку и попробовал на вкус. А глаза его были обращены к небесам – таким голубым, как в ночном сновидении.
«Пробил час, – думал Кари, – нынче все должно решиться. Если сватовство состоится, то без проволочки. Правы те, кто поторапливает. Наверное, прав и Тейт, поторапливающий с отъездом. Он это делает из лучших побуждений. Но надо поступать обдуманно: или они, он и Гудрид, уплывают вместе, или он, Кари, остается здесь. А иначе это будет трусливое бегство. Не так уж страшны эти Фроди и Эгиль со своими товарищами-головорезами, как это кажется иным. Ведь существует тинг, который в состоянии обуздать даже заядлых негодяев. Есть тому немало примеров… Взять хотя бы…»
На этом самом месте на Кари упала тень. Эта тень заслонила от него и солнце, и даже полнеба.
– Прохлаждаешься, Кари?
Кари вскочил так, словно его укололи шилом. И нос к носу оказался с самим Фроди. Тот от неожиданности вдруг на мгновение замер.
Так они молча смотрели друг на друга, а потом Фроди отступил на шаг. И снова сделался прежним Фроди: самонадеянным, насмешливым, небрежным в обращении…
– Ты испугался так, что напугал даже меня…
– Это возможно, – сказал Кари, оглядевшись вокруг.
– Да ты не бойся… Я сегодня добрый…
– Я тоже, Фроди. Просто не ждал такой приятной встречи.
– О встрече судят в конце. После. После того, как разойдутся.
Фроди повернулся в сторону фиорда: вода была чистая, легкий парок курился над нею.
– Не видно ее, – сказал Фроди.
– Ты о ком?
– Не догадываешься? Ну, это уж, братец, слишком!
Фроди подбоченился и насмешливо оглядел Кари с головы до ног. Взгляд его остановился на мече.
– Ого! – сказал Фроди. – Что я вижу?! Ты начал носить меч?