Чтение онлайн

что есть разница между черешней и вишней

что любой третий встречный

гораздо мне ближе

тебя. (la la la)

such ridiculous letters

i've promised to you not die

until i

haven't grown up. tomorrow

you'll be married (la la)

i have promised to you

(ла ла ла) милиграмм нашей грусти

размыла вода, и он тонеt в

кислотно-дождливой эмульсии.

(la la la) i have promised you

(la la la la)

пожелай мне, чтоб осенью

снилась только листва

кроша картонные изгибы желтых пальцев

я спектр нежности тень полночных деревьев

изгибы скрепок гибкость скрипок холод кварца

тот кто устал от тихого "не верю"

тот кто стоит шатаясь за неверной дверью

"вы в сотый раз рюкзак назвали ранцем"

внутри роится черный вязкий улей

а шелуху сдувают воздуха порывы

и если слово вылетает пулей

(тот кто молчит – от острого "но ты ли")

и не работает сознанья ржавый cooler

который пару дней уже как умер

и тащит лопости в воспоминаний пыли

наверное неважно и неверно

что не сейчас

404 error: "не тебя (прости)"

504 gateway: "дай мне время"

но порою ей так не хватало

теплых рук и щеки на щеке.

даже музыки было мало

и фигуры в знакомом плаще.

но – порою. а так – хорошеет,

и презрительно-грустно звенит,

что "едва ты мне станешь евой —

я придумаю новых лилит".

но даже если мне кто-то и скажет:

"вянет цветок ваш! плохая примета!

люди – чин чином, звание званьем;

вы же – бесстыже, на людях, дарили

три рассыпавшихся в обморок розы

цвета заснеженной сахарной пудры;

вы, улыбнувшийся: "глупость! клин клином,"

дымно смеявшийся собственным шуткам,

многоцелованно славший улыбки, —

вы ли носили в кармане открытки,

смятые днями и мелочью в хлопья,

выли сквозь зубы и ставили чашку

чайного, стывшего сутки, колодца

на только нача – того «Фрейда», Сартра;

видели сны в верхней ложе театра

сквозь третий час подыхавшую пьесу;

любите так, что презренье без дела, —

видевший Влтаву, мечтая о Темзе?.."

что ж, даже если мне будет и мало

(а, между нами, конечно же будет),

всех откровений разрежу гранаты

стану, как прежде, забрызгивать соком

липко-бордовым ближайшие книги.

аккуратностью, осторожностью не отличается ветер

здесь вообще мало что от чего отличается

все дорожные знаки похожи на круг от залифтовой лестницы

по которой спускаются дым и неспешные сумерки

может быть, тебе всё это даже понравится

может быть, тебе всё этим ветром покажется

в этих буквах есть ниши – зеленее, чем прочие

зеленее, чем рамы на сгинувших улицах

я хочу не в кино, хочу в город в провинции

я нарву там ромашек и кину в ладони их

но в кино тоже хочется, пусть с опозданием

и моим (не единственным), и кинопроката

что ты любишь? ты любишь ромашки? вот два билета

на ромашки: мы сядем смотреть, будет весело

может быть, три билета, я ещё не решила

мне вообще-то плевать на все эти деления

важно только молчать, улыбаясь по капельке

и идти в пряном сумраке в низкие улицы.

я могла рассказать бы так много о местных

я всё знаю, ведь правильно – мы не знакомы

это всё, что мне нужно. ну разве что только —

Мне не вполне понятны механизмы смеха и нежности.

Не удивляйся, что я ставлю их в один ряд, – так правильно,

как когда на твоём капюшоне не разглядеть меха под снежными

бумерангами.

Нет, я совсем не желаю тебе гулко мёрзнуть под белыми сводами,

принимая на свой счёт всё то, что, уснув в тихий лёд, разлетелось.

А слетится назад – я вернусь в девять лет, в Подмосковье.

Воспротивится разве что тело.

И за домом с другой стороны тень, как средство от горла, окутает гул,

отлетающий брызгами – в травы – от крыльев томящихся мух,

сладострастных стрекоз. Их присыпало теми, кто мёртво и кругло заснул;

разморённому солнцу открыта, как мяч или пух,

Невесомость их тел; как резиновый мяч, будто пух в золотистой пыльце,

они будут кружиться куда-то, и цель, и маршрут, и пути точно зная.

И я тоже всезнающа. Я вдруг всё поняла, шевеля зубочисткой в лице,

знаю, как и зачем разбудить дождь заранее.

Но насколько же прост незатейливый этот наш – мягкий и тёплый – секрет;

под круги век, смеясь, прячу взгляд, как под две древнеримских монеты.

Не дыши, и услышишь, как самое главное, тихо шурша и вращаясь, идёт по земле.

А услышишь – и вдруг догадаешься – да – подари мне ракету.

А камыш не похож на ракету: как жарят на ветке суфле над чуть асимметричным огнём

(он от этого только милее), точно так же камыш собирают из высохших веток, пирожных «картошка»,