Веятари
Шрифт:
— Схожу, посмотрю, — я кивнула.
Хотя что-то мне подсказывает, что я об этом пожалею.
Следом за другими веятэ я из бального зала по широкому коридору добралась до места проведения боев. Помещение показалось мне даже больше, чем бальная зала, хотя большую часть пространства занимали кресла, чьи ряды кругами спускались к собственно боевой площадке. Обзор сверху был не особо хорош, но я не собиралась здесь задерживаться, поэтому присела в ближайшее кресло. Какое-то время я наблюдала, как рассаживаются остальные веятэ, стремясь сесть как можно ближе к площадке, но мое ожидание не затянулось.
На площадку вышли атари, и здесь меня ожидал первый сюрприз. Они были раздеты. Почти догола! Только короткие юбочки прикрывают ягодицы и причиндалы.
Серьезно? Они будут биться друг с другом голышом?! Не удивительно, что Лиар отказывается в этом участвовать.
Но почему эти атари согласились на такое? Они же аристократы. Разве для них не унизительно таким вот способом развлекать веятэ?
Моим первым порывом было уйти, но я сидела достаточно высоко, чтобы не видеть подробностей, поэтому я решила задержаться. Голые или нет, но эти мужчины собирались продемонстрировать свои боевые навыки, и посмотреть на мастерство чужих атари мне все еще было любопытно.
И, должна признать, зрелище и впрямь вышло завораживающее. Поединок двух атари был красив даже без учета практически обнаженных тел. Тоже, кстати, весьма привлекательных.
Я любовалась поединком, выверенными движениями, грацией, скоростью, мысленно сравнивала бойцов со своим атари, понимая, что Лиар ни в чем бы не уступил ни одному из сражающихся, а затем…
Я даже не сразу поверила глазам, когда победивший атари, поставив побежденного на четвереньки, задрал ему юбку и пристроился сзади. Несколько мгновений я наблюдала, как под одобрительные крики веятэ один атари сношает другого, пытаясь осознать происходящее, и вылетела оттуда.
Лиар был прав, мне не понравилось. И его нежелание принимать участие в этом кошмаре я теперь полностью разделяла.
Он стоял у самого входа, явно дожидаясь меня, и по моему виду сразу все понял.
— Посмотрела? — осведомился безразлично.
— Это ужасно. Почему они это делают?
— Потому что иначе их накажут за непослушание.
— Как — накажут? Что веятэ могут сделать, что было бы хуже… этого?! — уставилась я на него.
Когда-то веятэ казались мне благородными, бесстрашными защитницами людей, и я стремилась стать одной из них. Но мир веятэ, куда я заглянула, выглядел отвратительным местом, и благородный образ защитниц осыпался все быстрее. А я все цеплялась за свои заблуждения, не веря, что веятэ могли так измениться. Ведь раньше они не были такими! Я знаю, я читала!
— Тебе лучше не знать, — хмуро ответил Лиар.
Я опешила:
— Ты что, думаешь, я против тебя этим воспользуюсь?
— Было бы глупо давать оружие в руки, которые могут его использовать против тебя, — он фыркнул.
— Я — не такая, как они! — я возмутилась.
— Знаю, — Лиар вздохнул. — Но тебе на сегодня потрясений достаточно.
Я смерила его долгим взглядом и предложила:
— Пойдем домой?
— Но Императрица все еще не появилась.
— Да ладно. Мы же пришли сюда, так что никто нас в неуважении не обвинит. А то, что не дождались… она вряд ли вообще заметит отсутствие пары гостей. Идем, здесь нам делать нечего.
Я старалась не вспоминать о мерзком зрелище, свидетелем которого стала, и мне срочно требовалось уйти подальше отсюда, чтобы вообще забыть про этот бал, как про страшный сон. Лиар это понял, он не стал меня переубеждать и молча кивнул, соглашаясь.
Но у самого выхода из бальной залы нас нагнал насмешливый голос:
— Уже уходите?
Я обернулась и подобралась, почувствовав неясную опасность, окружавшую ее — красивую статную женщину, заговорившую с нами. В ней было что-то странное, что я никак не могла облечь в слова. Какая-то вневременная красота, не позволяющая определить, сколько ей лет; что-то темное во взгляде, от которого хотелось вызвать арену и напасть.
— Ваше императорское величество, — Лиар глубоко поклонился и незаметно ткнул меня, призывая повторить.
Я подчинилась, потому что проблемы с Императрицей мне были совершенно не нужны.
Так вот она какая, повелительница веятэ, в чьем дворце атари совершенно бесправны. Что-то не нравится она мне, и дело вовсе не в моей неприязни к моу.
— Неужели девушке из народа мой праздник показался скучным? — она величественно подошла к нам.
Я пожалела, что мы не ушли чуть раньше, до ее появления.
— Вовсе нет, — поспешила я ответить. — Просто слишком много впечатлений.
— Слишком много роскоши, никогда прежде не виданной? — снисходительно улыбнулась она.
Я опустила взгляд, чтобы не выдать истинных чувств, и скромно кивнула:
— Да, Ваше императорское величество.
Мне не было особого дела до роскоши императорского дворца, я никогда не мечтала о богатстве. Но сообщать об этом Императрице я не собиралась. Все, что я хотела — это побыстрее уйти, не привлекая к себе лишнего внимания.
Императрица едва слышно хмыкнула:
— Кто бы мог подумать, что столь яркий талант скрыт под такой невзрачной оболочкой. Да и твой атари… удивил, — она шагнула к Лиару и улыбнулась уже хищно: — А ведь я тебя помню, сладкий мальчик. Мне казалось, ты успевать не будешь выходить из игровых покоев. Или смирил свою гордость?
Я слушала ее с удивлением. Это Лиар-то — сладкий мальчик?! Да никому не придет в голову назвать его так — сильного, мужественного… И что еще за игровые покои?
А мой атари при словах Императрицы заметно побледнел, словно они имели для него какой-то тревожный смысл. И я поспешила парню на помощь.
— Мы… можем идти? — вмешалась я.
Императрица резко повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул гнев.
— Вмешиваться в чужой разговор — дурной тон, девочка, — в ее голосе звучал лед. — А уж в мой — и вовсе чревато…
— Простите, Ваше императорское величество, — совершенно невежливо перебила я ее. — Но я боюсь запачкать вашу роскошь…
Я схватилась за живот, второй рукой прикрывая рот. С моей стороны было невероятной дерзостью перебивать Императрицу, тем более, когда она отчитывает меня за подобное нарушение, но я рискнула. Вряд ли эта моу захочет смотреть, как тошнит простолюдинку в ее бальной зале, а скверное самочувствие должно сойти за оправдание дерзости.