Чтение онлайн

– Можно увидеть мамочку? Правда? - казалось, она вот-вот снова разревется. - Спасибо! - и тут же, опомнившись, снизила громкость. - Я не буду шуметь, обещаю вам.

– Очень на это надеюсь. А пока подождите тут.

Она радостно закивала, вскочила, но тут же взяла себя в руки и уселась обратно, чтобы Константин Георгиевич не заподозрил, что она еще совсем ребенок и не умеет контролировать эмоции.

В палате находился профессор Ранцев. Он со своим экспериментальным препаратом уже вывернул заведующему отделения ДНК наизнанку. Как услышал про этот случай, так сразу и насел - якобы Данченко все равно уже терять нечего, мы можем даже не документировать прием препарата и прочий бред, но Константин Георгиевич в решении был уверен: лекарство, не прошедшее клинических исследований, в его отделении использоваться не будет. Ранцев тут уже больше месяца обитает, собирает данные для своей научной работы, и ему всячески содействуют. Если когда-нибудь, лет через триста, он изобретет лекарство, способное излечивать от этого страшного недуга, то моральные издержки медперсонала, связанные с необходимостью терпеть его общество, можно в расчет не брать. Но на данный момент он раздражал невероятно.

– Ко... Константин Георгиевич, - тут же раздался слабый голос больной, после чего очередной кашель. Данченко уже была в курсе всей ситуации, но переносила все так стойко, насколько это вообще возможно. - Евгений Вла... Владимирович сказал, что у него есть непроверенный препарат. И я бы хотела...

–  Нет, - Константин Георгиевич перебил и посмотрел гневно на профессора Ранцева. Знает ведь, гад ползучий, его мнение на этот счет! Врач тщательно ознакомился с исследованиями, и стало понятно, что скорее припарки из подорожника или экстрасенсы способны помочь, чем лекарство на той стадии разработки, в которой оно сейчас. - Вы не понимаете. Препарат еще не прошел клинических...

–  Но мне нечего терять! - слабо, но настойчиво продолжила женщина.

–  Вы теряете время. Например, ваша дочь...

Она сжала губы и все-таки сдержала слезы.

–  Мне не с кем ее оставить. Нет... родственников.

– Для этого есть специальные органы. Вы должны понимать, что ребенку не место в больничном коридоре. За ней присмотрели медсестры, но... вы и сами все понимаете.

Она снова раскашлялась, прижимая платок ко рту.

–  Пожалуйста, один день. Пусть она побудет со мной до завтра. Завтра я позвоню в опеку...

Константин Георгиевич посчитал, что иногда цинизм может и подождать, поэтому ответил:

– Хорошо, но только до завтра. Распоряжусь, чтобы в палату принесли кушетку.

– Спасибо, - на нее было тяжело смотреть и еще тяжелее - слушать ее слабую и медленную речь. - И еще я договорилась с медсестрой, она съездит с Юлей домой - привезет нужные вещи, деньги и одежду. Я ведь даже телефон не захватила, надо предупредить на работе...

– Хорошо. Если вы говорите о Татьяне, то вполне можете ей доверять.

– Да, она чудесная... Но то лекарство...

– Милая моя, вы питаете себя ложными надеждами. К сожалению, чудес на свете не бывает, - ответил Константин Георгиевич и вышел, чтобы позвать в палату Юлю и поговорить с персоналом.

Сделав полный обход по отделению, решил еще раз зайти к Данченко. И поразился тому, насколько иначе она выглядела. За каких-то неполных два часа порозовела и почти бодрым голосом разговаривала с дочерью, которая улеглась прямо рядом с ней, одетая уже в другую одежду. Похоже, что их квартира недалеко, раз они с Татьяной успели смотаться туда и все привезти. Больная даже не кашляла, а ее голос звучал значительно громче. Вот что делает материнская любовь. Если и есть на свете чудеса, то это именно они. Но тогда Константин Георгиевич еще и не подозревал, с каким невероятным явлением столкнулся.

На следующий день проверил утренние анализы и, конечно, не поверил собственным глазам и попросил их повторить. И еще множество обследований, каждое из которых показывало... что Данченко совершенно, абсолютно здорова! Изменение ее внешнего вида было самым лучшим тому доказательством. Про органы опеки теперь никто не вспоминал, а весь медперсонал, не говоря уж о самой пациентке, сердечно благодарил профессора Ранцева. Он все-таки всучил той свою таблеточку и, казалось, сам был в невероятном шоке от полученного результата. Рак четвертой стадии излечить единоразовым приемом он уж точно не надеялся! Константин Георгиевич тоже пережил неописуемое потрясение, навсегда запретил себе быть циником, а потом искренне поздравил ученого и крепко пожал руку, отмечая свою полную некомпетентность, заверяя, что Ранцев может рассчитывать на его отзыв и использовать все данные по Данченко в отчете, а отделение перед ним в неоплатном долгу. Теперь осталось только подождать, когда все процедуры оформления исследования будут закончены, и профессор Ранцев получит все причитающиеся ему награды и почести, которые, безусловно, заслужил. Может быть, даже Нобелевскую премию, что при таких результатах было бы неудивительно. Константин Георгиевич окончательно растрогался, когда Юля на выписке матери подарила Ранцеву чудесную веточку какого-то растения, а потом крепко обняла, называя волшебником. Это был до того душевный в своей простоте порыв, что даже девчонки-санитарки пустили слезу. Профессор тоже выглядел потрясенным: то ли трогательностью момента, то ли собственным научным прорывом.

Информация о чудесном исцелении просочилась в местные СМИ, и теперь отделение находилось под атакой сотен больных, которые приезжали со всего города, да что там, со всей страны. Но профессор Ранцев уехал в Москву, чтобы предоставить отчеты во все нужные комиссии. Трагический случай произошел, когда в отделение явился мужчина, двухлетний сын которого умирал от рака. Когда ему сообщили, что сейчас чудо-лекарство недоступно, да и вообще, пока неизвестно, в каких случаях оно действует так эффективно, тот взбесился. Еще через неделю, когда его ребенок умер, мужчина прилетел в отделение невменяемым. К нему, волею судеб, вышла молодая медсестра Татьяна, которая попыталась успокоить безутешного родителя, но он набросился на нее, схватил за голову и бил об стену, пока не размозжил череп.

Теперь в отделении постоянно присутствовал наряд полиции. Медработники боялись выходить на улицу. СМИ ежедневно выливали на врачей очередную порцию грязи. Ну, а что врачи? Продолжали лечить людей старыми методами, которые далеко не всегда помогали. А потом стало не до того.

18 июня. Трасса М7 «Волга», Подмосковье

Меня разбудил шум. Привыкший к гробовой тишине слух уловил издалека приближающийся звук мгновенно. Я вскинула голову, отметив, что день уже в самом разгаре, и тут же увидела новый объект на трассе, стремительно мчащийся в моем направлении. Машина! Задыхаясь от возбуждения, я выскочила наружу, не забыв прихватить и ружье. Через несколько минут автомобиль затормозил в нескольких метрах от меня. Глупая часть сознания судорожно билась надеждой, что это родители едут за мной, но из автомобиля неспешно вышел незнакомец. Мне стоило больших усилий, чтобы не броситься к нему на шею и почувствовать прикосновение к живому существу. Но я осталась на месте, направляя на него оружие. Молодой парень, очень высокий и широкоплечий, длинные светлые волосы стянуты резинкой в хвост. Когда-то в прошлой жизни, я бы сказала, что черты его лица слишком грубые, но сейчас он мне казался самым красивым человеком из всех виденных. Просто ангел с плотно сжатыми губами и прищуренными глазами. Его светлая одежда была самым невероятным зрелищем в происходящем - я не могла себе представить, как во времена всемирной катастрофы можно было вырядиться в белоснежную рубашку и серые брюки. Где и когда он вообще смог разыскать такую чистую одежду?

– Ты не тварь, - резюмировал он. И голос его тоже был немного резким, если не сказать - скрипучим. Уверена, это от долгого молчания. Вероятно, он еще не дошел до того, чтобы разговаривать с куклами и распевать во всю глотку песни, как это делала я.

– И ты не тварь, - ответила. - Но это не значит, что ты не заражен.

Он улыбнулся одним уголком рта.

–  Не заражен. И ты тоже.

– Все равно не приближайся! - уверенность в его тоне меня немного смутила.

–  Куда направляешься? - он поинтересовался без особого любопытства.

–  В Москву. Направлялась. У меня машина сломалась несколько дней назад.

Он даже не посмотрел на мой автомобиль.

–  Бензин закончился. Могу дать. Ближайший город недалеко, там я смогу себе слить еще.

Мне этот разговор показался вопиюще неуместным: как будто встретились два водителя на трассе в обычный летний денек и решили потрепаться о пустяках.

–  Ты едешь из Москвы? - я вернулась в реальный мир. - Там есть люди?

–  Нет. Никого.

–  А военные? - голос зазвенел от страха. Это ведь была моя единственная надежда.