Чтение онлайн

Дергачев сказал, стараясь не выдать обиды:

— Однолюбка. На всю жизнь Эрлену полюбила. Ну, и Лильку, понятно. Все хвастает, что на нее завещание написала. Хибару свою. Дура старая, как будто я собственного ребенка обижу, правильно? Да и зачем мне эта завалюха? Я не корыстный. Все-таки художник немножко. Мне на имущественные дела всегда было накакать. У нас этой мурой Марина занимается, мои серые клетки спиртом подмочены. Но и Марине бабка до фонаря. Интересы другие. Так что валюта ваша, сколько б она там ни положила.

— Я вашу дочь не обману. Оплата только в случае успеха. По результату.

— В самом деле? Благородно, ничего не скажешь.

Было заметно, что условия ему понравились.

— Послушайте, Игорь Николаевич, может быть, смягчитесь?

— О чем вы?

— Да о том, что врачи запретили. Давайте по маленькой, раз уж вы семейство мое зря разорять не собираетесь.

На этот раз Дергачев, не дожидаясь согласия, выскочил за стопками.

Напиток, как и многие в ярких этикетках, качеством не отличался, но градус держал.

Выпил художник торопливо и жадно. «Или алкоголик, или волнуется больше, чем следует в его положении», — отметил Мазин. Выпил и тут же еще налил. Заметил реакцию гостя и пояснил неожиданно:

— Удивлены? А я волнуюсь. Сейчас все нервничают, не знают, что день грядущий… И я нервный. Стараюсь держаться, вот шуточки шучу, болтаю, а на душе кошки скребут.

— Неужели я вас так взволновал?

— А как же? Мало мне сегодняшних хлопот, так старое ворошить затеяли. Лилька затеяла. Марина поощряет. Пусть, дескать, выяснит, снимет внутреннее напряжение, а то плохо у нее с нервами, а то и с психикой. А у меня, думаете, психика в норме? Нет напряжения? Хорошо, что вы разумный человек.

— Снял напряжение?

— Ну, хотя бы ослабил. И на том спасибо. Ваше здоровье!

Он проглотил вторую, не понуждая гостя присоединиться.

— Раньше Зяма Высоковский хохмил про сумасшедшее время, а теперь вот оно пришло, не дожидаясь зова. Впрочем, вру, накликали, позвали, все нам плохо было, вот и дождались. Что за бред? Неужели в Артура в самом деле стреляли?

— Вы же знаете.

— Ничего не знаю. Главное, зачем, за что? Если конкуренты или рэкет, то предупреждают обычно, запугивают, если из-за бабы, то всегда кошка чует, чье мясо съела. А он говорит, что понятия не имеет. Врет, думаю, что знает. Но не скажет.

— Зачем же ко мне обратился?

— Игра какая-то темная. И не по маленькой. Аферист высокого класса. Мог инсценировать.

— Зачем?

— Его проблема. А может, из пациентов кто…

— Лечением не удовлетворены?

— Пациенты-то психи. И он полупомешанный. Геростратов комплекс, а?

Мазин понял, что большего он тут пока не узнает, разговор снова уходил на широкую тематику.

Может быть, единственным человеком, которого огорчило нежданное покушение, оказался Александр Дмитриевич Пашков. Да и то, по правде говоря, не из сочувствия целителю. Больше сочувствовал он себе. В замечательную теорию собственного существования на заключительном этапе явно вкралось маленькое, незамеченное или вначале уязвимое звено. Краеугольные камни теории — отторжение сожалений по прошедшей несложившейся жизни и позиция наблюдателя на жизнь оставшуюся, опирались на предположение, что окружающая жизнь не станет больше вмешиваться в его, Пашкова, жизнь собственную. Ведь наблюдатель не может неуправляемо крутиться в хаосе событий, ему необходима стабильная опора, защита от каприза стихий. Дом-ковчег и показался Саше вначале таким прибежищем от разгулявшихся волн.

Но вот волна перехлестнула через борт. Пока незначительная, никого не смывшая, только напугавшая одну из особей ковчежного стада, а его, Александра Дмитриевича, даже не забрызгавшая. Однако ночной выстрел вызвал в нем тревожное чувство. Тревогу посеяло само вторжение ненавистной стихии. Пашков тоскливо почувствовал, что ни утлый ковчег, ни даже башня из гранитных глыб не спасет и не оградит его до последнего вздоха от ее отвратительных конвульсий.

— Александр Дмитриевич! Саша!

Под окном стояла Настя, увидела, что он на месте, и схватилась руками за оконную решетку.

— К вам можно? — спросила она, немного подлизываясь.

— Прошу! — пригласил он, хотя был не очень рад ее визиту, его смущала эта девушка, он не мог найти нужного тона в общении с ней. Понимал только, что она из видавших виды, даже «замуж в Африку сходить успела», как сама ему сообщила, но где же кончались в ней «современные» грубость и цинизм и начиналось искреннее и доброе, определить постоянно затруднялся.

Настя обошла парадный вход и проникла в «сторожку».

— Саша! Ну, расскажите…

— Что?

— Хочу все знать. Из первых рук. Вы же дежурили. Как Артура подстрелили?

И она со смехом вытянула палец, произнеся «бах-бах!».

— Ну, слава Богу, не подстрелили, и покушение было не здесь. Сюда он примчался потому, что домой боялся ехать, ведь там его ждать могли.

— Примчался! Представляю.

Настя присела на край стола, закинув одну, почти совсем оголенную ногу, на другую.

— Да, он был испуган.

— С полными штанами примчался?

Такая лексика была Пашкову не по душе.

— Прости, Настя, не принюхивался, — ответил он нарочито грубо.

— И правильно сделал. От него-то всегда козлом прет.

Пашков не удержался:

— Откуда ты такую информацию получила?

— Не беспокойтесь. Из первоисточника. Защищая женскую честь. Он мне как-то: «Ох, Настенька, я чувствую, что у тебя сильное биополе», — и лапу на грудь. А я, как его аромат учуяла, говорю спокойно: «Я что, вам понравилась, Артур Измайлович?» Он купился, придвинулся: «Очень, Настя! У нас может быть такой биоэнергетический контакт, мы можем образовать такой сгусток сексуальной энергии…» Я ему и врезала: «Для контакта вы мне противогаз купите, я на запахи чувствительная».

— Что ж Артур? — поинтересовался Саша с некоторым любопытством.

— Обиделся, оскорбил. Говорит: «А как же ты со своим негром трахалась, в противогазе?» — «Нет, — говорю, — негр мраморный бассейн имел и французским дезодорантом пользовался…» Короче, не вызрел у нас контакт.

— А твой восточный муж в самом деле богатый был?

Настя посуровела.

— Был, но воспоминания сейчас не по делу. Про Артура расскажи, — перешла она снова на «ты».

Пашков рассказал, что знал. Настя слегка разочаровалась.