Чтение онлайн

и автор прислушивается, очередь, в полной мере.

Л Е Л Е В II Ч

Наконец-то партия сказала свое решающее слово о политике в области художественной литературы. II это слово оказалось таким, каким его ожидали все искренние друзья пролетарской литературы, все товарищи, по-ленински, по марсксистски подходящие к проблемам строительства литературы. Отвергнут иосу-жден литературный «троцкизм» не только «недооценивающий самой важности борьбы за идейную гегемонию пролетарских писателей», но отрицавший даже возможность существования последних. Четко провозглашено, что партия должна помочь пролетарской литературе заработать себе историческое право на гегемонию, Взамен огульного отношения к «попутчикам», как к основному ядру современной литературы^

установлено дпференцированное, чуткое и гибкое к ним отношение. Наконец, сделано предупреждение комчванским и цеховым элементам в пролетарской литературе (журнал «С станка», А. Соколов и т.д.). Это предупреждение со стороны партии значительно облегчает организованному большинству пролетлитерату-ры ту борьбу, которую оно вело и ведет с этими элементами. Порьба за партийную линию в литературе окончена. Теперь основная задача — наиболее последовательно провести эту линию в жизнь, ликвидировать неизбежные попытки «капитулянтов» извратить эту линию. В полной реализации резолюции ЦК — залог невиданного творческого литературного расцета.

ВИКТОР ШКЛОВСКИЙ

1921 и 1025 годы были временем пониженный квалификации в русской литературе.

В беллетристике и в критике стали писать невнимательней, хуже.

Отчасти это об'ясняется спором о литературной политике. Этот спор, создав группы «па-постовцев» и «попутчиков», сбил границы литературных группировок. Исчезло литературное общественное миение.

Как крапива, росла хрестоматия . От литературы ждали корот-

кого ответа, как от солдата в строю.

Сегодня напостовцы демобилизованы и могут начать писать. Попутчики вернутся из полетов. О них можно будет писать не как о больных. /Для нас, формалистов, резолюция ЦК означает возможность работать, развивать и изменять свой метод не потому, что на нас кричат со всех сторон, а потому, что это может понадобиться в процессе исследования.

Для меня это значит — возможность работать по специальности.

А. БЕЗЫМЕНСКИЙ

Резолюция ЦК РКП — факт безусловно исторический. Утверждая принцип гегемонии пролетарской литературы, резолюция дает основную линию в области художественной литературы.

Вместе с тем она естественно замыкает период часто ожесточен-

ной полемики групп, кладя начало периоду углубленной творческой работы. Но, конечно, она не прекращает «отсеивание антипролетарских и антиреволюционных элементов». Наоборот, она это ярко подчеркивает, осуждая «капитулянство, недооцениваю-

ОТКЛИКИ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

201

щее самую важность борьбы за идейную гегемонию пролетарских писателей».

Резолюция ПК дает платформу рб'единения пролетарской и всей подлинно революционной литературы. Начало такому об'единению и положила В.А.П.П. созданием, вместе с рядом групп,

Федерации Советских Писателей. Резолюция ЦК дает мощный толчок развитию литературы. Не знаю, как иные, а уж пролетарские писатели ие подгадят.

Нх литературные «факты» превратят принцип идейной гегемонии в факт окончательный.

ПАСТЕРНАК

Я попрошу вас не искать в моих словах ни эзоповских нот, ни передовой гражданственности, ни отсталости, ничего, словом, кроне только того, что вручается вам без поисков и дается мне сейчас не без досады. Иногда мне кажется, что чаяньями можно заменить факты, и что слова, будучи сказаны связно, обязательно отвечают положению вещей. В одну из таких минут — это было летом — я прочел в газете резолюцию о литературе, и она произвела па меня сильнейшее впечатление. О нем особо. Именно, если б не ваши напоми-.нанья об отклике, я б так и сложил в сердце этот глубокий патетический мотив, проглядев его частности. Их я стал замечать I только благодаря вам, вы заставили меня не раз прочесть резолюцию и в нее вникнуть. Тогда же мной овладели признанья: 1)«Мы вступили таким образом в полосу культурной революции, еоставляющей'предпосылку дальнейшего движения к коммунистическому обществу. 2) Однако было бы совершенно неправильно упускать из виду основной факт завоеванья власти рабочим классом, наличие пролетарской диктатуры в стране. 3)Все заставляет предполагать, что стиль, соответствующий эпохе, будет создан».

Меня обдало воздухом истории, которым хотят дышать эти утвер-жденья, дышать хочется и мне, и естественно, меня потянуло дышать вместе с ними. Тогда в сплошных прнблизительностях мне вообразились формы, глубоко не сходные с настоящими, и в горячих парах дали и досягаемости мне представилось нечто

подобное тому, чем были для своего времени баррикадно-улич-ный стиль Блока и сверхчеловечески-коллективный — Маяковского. За прорицаньямн мне послышался разговор о том, как истории быть вполне историей и мне — вполне человеком в ней. Резолюция помогла мне отвлечься от множества явлений, становящихся ненавистными в тот момент, как ими начинают любоваться. Я забыл о своем племени, о мессианизме России, о мужике, о почетности моего призванья, о многочисленности писателей, об их лицемерной простоте, да и можно ли все это перечислить. Но вот вы не поверите, а в этом вся суть, мне показалось, что я резолюция об этом забыла, и знает, как все это надо нелавидеть для того, чтобы любить одно, достойное любви, чтобы любить историю. Теперь, когда с вашей легкой руки я лишился всех иллюзий, мне уяснился и источник моего самообмана. Мне подумалось, что резолюция идеали-зует рабочего так, как мне бы того хотелось, то-есть с тою смелостью, широтой и великоду-шьем, без которых невозможен никакой энтузиастический разгон в эпоху, понимаемую полно, то есть так, как ее позволяют понимать приведенные выдержки. От такой идеализации резолюция воздерживается не по особенностям миросозерцания, а оттого, что, имея много забот и привязанностей, она не может возвысить до исторического уровня что-нибудь одно. По той же причине надают цитированныеутвер-жденья, и я позволю себе дерзость усомниться в них по по-

ОТКЛИКИ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

рядку. Культурной революции мы не переживаем, лыс кажется, мы переживаем культурную реакцию. Наличия пролетарской диктатуры недостаточно, чтобы сказаться в культуре. Для этого требуется реальное, пластическое" господство, которое говорило бы мною без моего ведома и воли и даже ей наперекор. Этого я не чувствую. Что этого нет и об'ективно, явствует из того, что резолюции приходится звать меня к разрешенью тем, ею намеченных, пускай и более добровольному, чем это делалось раньше. Наконец, среди противоречий эпохи, примиряемых по средней статистической, ничто не заставляет предполагать, чтобы стиль, ей соответствующий, был создан. Или, если угодно, следовало сказать так: он уже найден, и, как средняя статистическая, он призрачного и нулевого достоинства. В главных чертах он представляет собой сочетаиье сменовеховства И народничества. С этим можно от души поздравить. Стиль революционный, а главное ?— новый. Как он получился? Очень просто. Из нереволюцпонных форм допущена самая посредственная, таковая же и из революционных. Иначе и быть не могло, такова логика больших чисел. Вместо обобщений об эпохе, которые предоставлялось бы делать потомству, мы самой эпохе вменили в обязанность жить в виде воплощенного обобщенья. Все мои мысль становятся второстепен-

ными перед одной, первостепенной: допустим ли я или недопустим? Достаточно ли я бескачественен, чтобы походить на гра- I фику и радоваться составу золо- I тон середины? Правило авторства на нынешний стиль недавно при- О надлежало цензору. Теперь он г его разделил с современным изда- || телем. Философия тиража сотруд- [| ничает с философией допустимости. Они охватили весь горизонт. ?( Мне нечего делать. Стиль эпохи и уже создан. Вот мой отклик.

Однако еще вот что. Резолюция недаром меня так взволновала. Не перспективы близки мне по другой причине. Я был возбужден и до нее. В последнее время, наперекор всему,я стал работать, и зо мне начали оживать убежденья, казалось бы, давно похороненные. Я думаю, что труд умнее и благороднее человека, и что художнику неоткуда ждать добра, кроме как от своего воображенья. Если бы я думал иначе, я бы сказал, что надо упразднить цензуру. Главное же — я убежден, "что искусство должно быть крайностью эпохи,а не се равнодействующей, что связывать его с эпохой должны собственный возраст искусства и его крепость, и только в таком случае, оно впоследствии в состоянии напомнить эпоху, давая возможность историку предполагать, что оно ее отражало. Вот источник моего оптимизма. Если бы я думал иначе, вам не зачем было бы обращаться ко мне.

Б. ПИЛЬНЯК

Последнее два года меня научили, что никакие резолюции никогда не укладывали в себя жизнь и не очень руководили жизнью; поэтому эти несколько строчек я хочу закончить словами уже не о резолюции.

Резолюция написана, как явствует из ее прямого смысла, не для писателей, а для руководителей литературы; поэтому мы, писатели, должны ее только принять к сведению. Резолюция ставит на места те три сосны, в кото-

рых блуждала литература последние два года. Нам, писателям, так будет удобнее; я думаю, всей писателям, живущим и работающим сейчас в России, совершенно ясна та сосна, что наш писательский путь связан с Октябрьской Россией; эта сосна поставлена на место; па месте и та сосна, что «партия должна высказаться за свободное соревнование различных группироквок и течений в данной области», что «нет... определенных ответов на все