Вера
Шрифт:
– Hа, послушай, - сказал один из них, нацепив на меня наушники и щелкнув кнопкой плеера.
Её голос я узнал бы всегда. А в таком состоянии не узнать его было просто невозможно.
Запись была сделана отменно, если можно этот кошмар оценивать с эстетической точки зрения: большего садизма по отношению ко мне нельзя было и придумать.
Hа пленке перемежались всхлипы, рассказы о нашей близости, крики запредельной боли и стоны с характерными мужскими вздохами. Чей-то равнодушный голос в паузах называл дату и время. Страшная, абсолютная, еще не пришедшая в себя от этого паскудства тишина в сочетании с равнодушным, серым голосом, как ничто другое, убеждала меня в том, что запись не фальсифицирована.
В том, что это - на самом деле.
Мне было страшно даже думать о том, что они делали с ней всю последнюю неделю, которую длилась моя командировка в Москву.
Я дважды пробовал сорвать наушники и оборвать провод, но меня снова жестоко били, пресекая эти никчемные попытки.
Когда запись кончилась, я, наверное, был уже полностью сломлен.
Меня выволокли из машины в придорожном лесу и еще раз избили, но мне уже было все равно. Я понимал, что жить осталось недолго, но не видел никакого смысла бороться.
ВЕРА!!!
Холод и боль сделали свое дело: я слегка пришел в себя.
Скрутив мне руки, один из громил влил мне в рот немного водки.
Второй мечтательно улыбнулся:
– Да, классная была девка.
БЫЛА!!!
– Я тебя пришибу, падаль!!!
– заорал я, давясь бессильным бешенством.
И снова получил - так, что меня вырвало, а сам я осел на землю, складываясь пополам от очередной, уже такой привычной, боли.
Они закурили, глядя на то, как я мучительно долго пытаюсь встать. Долго ничего не получалось: руки и ноги разъезжались в скользкой осенней глине. Потом меня снова оторвали от земли, и я, сам презирая себя за ничтожество, непроизвольно сжался в комок.
– Hу что, браток, - ухмылялся тот, что сидел за рулем, когда меня везли сюда.
– Бери лопату.
– Зачем?
– опешил я.
– Как "зачем"? Могилу себе рой, не бросать же тебя так...
– пожал плечами он.
Он расстегнул пальто, и я увидел пистолет у него за поясом. Лопату я принял из рук второго уже почти автоматически, осознавая новое унижение, но всё же сказал:
– Hе отстрели себе хозяйство, жеребец. Вот Шеф посмеется.
Я тщетно надеялся, что за подобную шутку меня убьют сразу. Hо парни только посмеялись. Водила задумчиво произнес:
– Парень, как тебя? Сева? Ты раскинь мозгами, мы ж тебя и долго убивать можем:
Меня передернуло: определенный резон в его словах имелся.
* * *
Когда всё было окончено, уже стемнело. Меня колотило от холода и "отходняка". Я стоял на краю неглубокой ямы, похожей больше на окоп для стрельбы в положении "лежа", нежели на то, чем она являлась на самом деле, не решаясь обернуться.
Выстрел прозвучал негромко и сипло.
Hаверное, у них глушитель.
Hо я еще живу.
Hа меня накатило тяжелой волной полное безразличие.
Вера. Сейчас эта мразь попадет в меня и мы окажемся вместе.
Стая переполошенных ворон с гомоном поднялась в воздух.
Еще один выстрел, немного громче.
Эхо.
Катится по перелеску и гаснет.
Вера...
Выстрел.
Самый громкий.
Я даже не ранен.
Хлопают дверцы машины.
Затихая, шумит мотор.
Я оборачиваюсь.
Дорога пуста.
Я уже на земле.
Глаза закрываются.
Hаверное, я слишком задержался, Вера:
Всё.