Шрифт:
Лифт выпустил их, сдвинул створки, покатил дальше, на верхние этажи. Валерка протянул руку к кнопке звонка.
— Не поднимай трезвона, — предупредил Константин.
— Естественно! — Валерка сыграл на кнопке легонькую трель.
Они прислушались. За дверью тихо, не доносится знакомое шарканье. Константин и Валерка переглянулись. Беспокойство сразу же приоткрыло, как много у них общего — и во внешности, и в движениях чувств.
— Еще? — спросил сын.
— Погоди, — отозвался отец.
Наконец они услышали знакомое шарканье. Дверь отворил высокий старик в щегольской домашней куртке со шнурками.
— Ты спал?
— Нет, нет, — Всеволод Степанович повел рукой, призывая их убедиться, что он не поднят с постели, а, напротив, давно умыт и одет, в безупречно белой рубашке. Под распахнутым воротником изящно повязан шейный платочек. Всеволод Степанович всегда был щеголем.
Константин положил в передней, под вешалкой, свернутые клетчатые портпледы — мама напомнила о них, когда уже уходили.
Войдя в комнаты, они увидели, что еще ни одна вещь не стронута с места.
— Ты до сих пор не начал собираться? — Константин изобразил, будто очень удивлен, хотя отлично знал и говорил Валерке по дороге, что дед, конечно, не приступит к сборам без них. Да и не след ему браться в одиночку за такое грустное занятие. Константин нарочно поехал к отцу пораньше и взял на подмогу Валерку, не видевшего абсолютно ничего странного — или скандального, как выразилась Лялька, — в наконец-то решенном переезде Всеволода Степановича.
— У меня сегодня с утра голова тяжелая, никак не приду в себя, — оправдывался Всеволод Степанович перед сыном и внуком. — Наверное, таблетка все еще действует. Я кофе пил — не помогло. Понимаешь, Костя, с вечера никак не мог заснуть, а ноксирон принимать не хотелось. Я считал белых слонов, белых ослов… Дотерпел до трех, только тогда с отчаянья принял ноксирон.
— Не понимаю, зачем ты себя приучаешь к снотворному? — Константин, сам того не замечая, стал в последнее время обращаться с отцом как с младшим, нуждающимся в советах.
— Я и не принимаю никогда. А вчера стал разбирать лекарства в тумбочке и нашел несколько таблеток. Маргарита Семеновна иногда принимала…
— Я бы тебе посоветовал выбросить. Не стоит приучать организм.
— Дед, не выбрасывай! — вмешался Валерка. — Ты эти таблетки держи под рукой, но не глотай. Есть такая штука — психотерапия. Слыхал?
— Что-то новенькое? — заинтересовался дед.
Все трое не решались заговорить о переезде.
— Хотите чаю? — предложил Всеволод Степанович. — Или кофе?
— Мы позавтракали, спасибо. — Константин ждал, что отец предложит взяться за сборы, но отец вместо этого предложил им сесть и сам опустился в любимое кожаное кресло.
— Так вот, я тебе доскажу про психотерапию, — весело продолжал Валерка. — Самое, дед, верное и безвредное средство. Я проверил на собственном опыте. Например, волокусь на экзамен и кладу в карман шпаргалку. Желательно собственного изготовления. Беру билет и глубоко задумываюсь, ни капельки не паникуя, ибо, на худой конец, у меня припасена шпаргалка. Как правило, она оказывается не нужна, но дело свое сделала. То же самое, дед, и с таблетками. Ты держи в уме, что у тебя есть прекрасное снотворное, что оно у тебя под рукой, на тумбочке, и тихо, без паники, засыпай. Секешь?
— Возможно, ты прав. — Всеволод Степанович кидает нежный взгляд на внука. Валеркина рыжая грива радует дедово сердце своей беззаботной яркостью. Мальчишка весь в Елену, такой же рыжий и зеленоглазый. Когда-то рыжим худо жилось, пальцами показывали: рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой, а бабушку кирпичом… Теперь иные времена, Валерка отрастил пламенные власы до плеч и с удовольствием рассказывал деду: в школе его таскали к директору по ложному доносу девчонок, будто он подкрасился хной.
Валерке наскучило натянутое бездействие отца и деда. Он встал, вытянул с книжной полки истрепанного дореволюционного Аверченко.
— Положи на место! — Константин рассердился. — Сейчас же положи, и начнем укладываться! — Он вытащил из кармана и бросил сыну связку ключей. — Спустишься к машине и принесешь коробки.
— Вас понял, — флегматично ответствовал Валерка, запихивая Аверченко на место. — А молоток и клещи в этом доме найдутся?
— Возьми в багажнике, в брезентовой сумке! — распорядился отец. — И не забудь запереть багажник!
— Ящик со слесарным инструментом на кухне, в угловом шкафчике, — сказал внуку Всеволод Степанович. — А зачем тебе молоток и клещи?
— Полки у тебя, дед, классные! Ты погляди, они даже под Гранатом не прогнулись. Я таких нигде не видел. Попытаюсь бережно расколотить, и перевезем к нам.
— Не знаю, удобно ли… — Всеволод Степанович взглянул на Константина. — Конечно, полки недурны. Я не люблю, когда книги за стеклом, не дышат. В старину из таких досок делали полы. Полтора вершка. За всю жизнь не стопчешь. Для полок они, возможно, грубоваты. И надо сначала узнать, найдется ли там для полок место.
— Для таких полок?! — внук возмутился. — Да ради них любой гарнитур, любую стенку выкинуть не жалко. А у нас, кстати сказать, и нету гарнитуров. И стенки тоже нету! Мы, дед, не гонимся за модерными стилями! У нас свой стиль.
— Валерий! Ты пойдешь за коробками? — напомнил Константин.
— Иду-у-у! — Валерка с показным послушанием помчался вниз, к машине.
— Твой кабинет мы освободили, он совершенно пустой, — сообщил отцу Константин. — Ты все устроишь на свой вкус, как тебе удобней. Конечно, бери отсюда и полки, и все, что хочешь из мебели. Грузовое такси я заказал на пять часов. Думаю, к тому времени мы управимся. Бери все, что находишь необходимым, вплоть до штор, если к ним привык глаз… Впрочем, шторы не подойдут. Ты же помнишь, какие у нас потолки…