Чтение онлайн

Пусть Эмилио Фарсезе умрет, и ей тогда не придется выходить за него замуж!

Каменный пол был холодным. Она пролежала достаточно долго, чтобы продрогнуть; ну и пусть — ее страдания помогут исполниться молитве. Наконец девушка поднялась, зажгла свечу и направилась к выходу.

Давешняя старуха вдруг шагнула навстречу и тихо проговорила:

— Слишком поздно.

Тца рассмеялась, ткнув пальцем в Мадонну.

— Да, она вся измучилась!

Старуха ошарашено посмотрела ей вслед, а девушка, улыбаясь, вышла из церкви под лучи жаркого сентябрьского солнца. Впрочем, веселость тут же сползла с лица, когда Тца увидела у подножия лестницы группу молодых людей, столпившихся вокруг Коломбо. Они зло смеялись и пинали пса. У одного в руках была палка, и он тыкал животное в грудь.

Эмилио Фарсезе собственной персоной.

Низко надвинув широкие поля шляпы на лицо, девушка сбежала по ступеням.

— Оставьте его! — крикнула она.

— Почему это? Чертов пес зарычал на нас, добрых христиан, когда мы собрались войти в церковь.

Эмилио не думал убирать деревяшку, и за него это сделала Тца: схватила за конец и вырвала из руки молодого нахала.

— Эй! — закричал тот, дергая шест на себя. — И откуда у этого козопаса смелость связываться с Фарсезе?

— А кто сказал, что он пасет коз? — рассмеялся один из его приспешников.

— Это же ясно по вони. Фу! — Эмилио повернулся и сплюнул, едва не попав Тиццане на ногу.

— А кто сказал, что это он? — поинтересовался вкрадчивым тоном другой, глядя себе под ноги.

Все посмотрели на противника. В пылу борьбы за палку верхние пуговицы просторной куртки расстегнулись. Девушка подняла воротник.

— Пойдем, Коломбо, — позвала она и попыталась пройти через толпу парней, но не тут-то было.

— Так-так… Козопаска. Но воняет не меньше.

— Это не просто девчонка, Эмилио, — сказал парень, который держал Тиццану, не давая ей пройти.

Она перевела взгляд с руки на лицо, щедро разукрашенное сочащимися гноем прыщами, чуть косящие глаза, зубы, под странными углами выступающие изо рта. Девушка узнала его.

— Отпусти, Филиппи.

Раньше он был ее товарищем по играм, когда Тца еще жила в городе и когда они еще играли. Теперь же голову Филиппи Чезаре занимало совсем иное.

— И потерять возможность представить мою старинную приятельницу ее будущему мужу? Каким же другом я буду после этого для вас обоих, Тиццана Маркагги?

Тца обратила взор на Эмилио. Лицо его представляло полную противоположность Филиппи. Кожа была гладкая и безупречно чистая, цвета оливкового масла второго отжима. Угольно-черные волосы, густые и длинные, перехвачены сзади шелковым шнурком. Глубоко посаженные голубые глаза казались в таком обрамлении еще ярче. Зубы, идеально ровные, сверкали на солнце. Красивые черты, даже можно сказать — прекрасные. Просто модель для скульптора. Вот только их сильно искажало застывшее выражение глубочайшего ужаса.

Тца знала, как ей не повезло с внешностью, и все же из глаз хлынули слезы, уже во второй раз за день. Она бросилась прочь от церкви, низко склонив голову, чтобы насмешники не заподозрили ее в слабости. Девушка не оглядывалась, но, хотя и не могла их видеть, хорошо слышала глумливый хор.

— Гляньте, она даже бегает, как коза!

— А ты козел, Эмилио!

— Хорошо хоть ветер в другую сторону!

— Ничего, может, она помоется в первую брачную ночь.

Шутки и смех стихли, когда девушка свернула за угол, к тому же их заглушили ее рыдания.

В Сартене была башня, в разрушенных стенах которой Тца могла укрыться, если приходилось оставаться в городе на ночь. Строение никто не охранял, а развалившиеся ступени отпугивали большинство любопытствующих. Лишь самые ловкие да отчаявшиеся приходили сюда.

Закрыв глаза, девушка подставила лицо прохладному бризу. Грегорио, старый маццери, чье стадо паслось в соседней долине, — тот, кто поведал ей многие секреты, — научил и различать ветры, которые витают над островом. Дующий из Африки сирокко, что несет с собой запахи чистой тьмы. Мистраль, сухой ветер из Испании. Приходящий с востока левантинец, пахнущий пряностями. Грекаль, что рождался у берегов Ломбардии и некогда надувал паруса кораблей ее предков, последних в длинном ряду завоевателей, пришедших на остров. Но тот ветер, что она вдыхала сейчас, — он, пусть и несильно, остужал лицо, горящее от долгого бега и жгучего стыда, — этот ветер Грегорио называл трансмонтаном. Он дул с севера, проносясь над заснеженными вершинами острова, с других, далеких гор. Значит, лето скоро закончится. Это радовало девушку. Весной, летом и осенью она вместе со стадом без устали бродила по горам в поисках корма, присматривала за животными, охраняла их, принимала роды, растила детенышей, ставила их на ноги, доила коз, стригла, вычесывала камедь из их бород и делала из нее мирру. Все это был тяжелый труд. Зима же, чье наступление предвещал трансмонтан, полностью принадлежала Тиццане. В это время можно сидеть себе в убежище под надежной защитой каменных стен, когда рядом только Коломбо да иногда приходит поболтать Грегорио. И ни о чем не тревожиться в полнолуние. Охотиться с пращой на диких кабанов — по заснеженным горам днем, во снах по ночам. Затем вырезать на гранитных стенах свои дневные и ночные видения. На то, чтобы отобразить одно из последних, уйдет большая часть зимы — каштан в цвету и ее пастуший посох, поднимающийся из самой сердцевины.

Девушка достала из сумки камень, который нашла в прошлом месяце. Превосходный инструмент! Кусок идеально белого кварца с таким острым кончиком, что сгодился бы и в качестве кинжала; лезвие, которое никогда не затупится, сколько ни царапай им по граниту.

Именно этим она сейчас и занялась, склонившись над полуразрушенным каменным блоком. Вырезание по камню всегда успокаивало ее. Но внезапно, проведя прямую линию к схематично изображенному кустарнику, Тца бросила камень обратно в сумку и перегнулась через парапет.

Слезы! Опять слезы! Она превратилась в плаксивую девчонку!

Не будет никакой зимы и чудесного одиночества! Ее запрут здесь, в Сартене, в стенах особняка Фарсезе; она будет сидеть, одетая в черное, и вышивать гарусом вместе с другими женщинами семейства. Изредка к ней будет приходить муж — несомненно, пьяный, как и отец, — пытающийся потопить в алкоголе ужас, отчетливо отразившийся на лице, когда Эмилио впервые взглянул на нее. Если семьи договорятся о браке, соглашение свяжет их обоих; они не смогут не подчиниться. Таков корсиканский обычай. Возможно, таковы обычаи во всем мире. Даже в далеких странах, где зарождается трансмонтан.

Горестные размышления прервали неожиданные звуки: побрякивание сбруи и конское всхрапывание. Девушка утерла глаза и посмотрела, что делается внизу под стенами. На мгновение меж двух земляничных деревьев промелькнула лошадь; Тца успела увидеть ногу наездника, все остальное заслоняли низкие ветви. Крайне необычно видеть человека так высоко над городом. Чтобы попасть сюда, требовалось преодолеть крутые подъемы. Кроме того, всякому, кто хотел проникнуть в Сартен, следовало пройти через главные ворота, расположенные ниже в долине.