Чтение онлайн

Купечество, кстати, которое долги по налогам отрабатывало, начало отчитываться в проделанной работе, которая увеличилась из-за того, что прошлая не была сделана в срок. Города стали меняться, как внешне, так и внутренне, и Бестужев не мог не отметить, что идут все эти изменения во благо.

— О чем задумался, Михаил Петрович, — заметно повеселевший Демидов оторвал Бестужева от раздумий.

— Да так, о будущем думаю. Просто я понять не могу, к чему мы в итоге придем. Петр Федорович вроде и реформ особых не проводит, все как будто исподтишка, нет того размаха, что при деде его Петре Великом, а, глядишь ты, уже и сделано как много и сколько еще будет сделано, даже удивительно, — Бестужев покачал головой.

— Его величество далеко пойдет, если шею себе не свернет в ближайшее время, — Демидов встал. — Нужно к ужину готовиться, на котором нас как зверушек демонстрировать будут. Хоть и обещал я тебе, Михаил Петрович, что буду себя хорошо вести, но позволь душу отвести. Хотят же они безграмотного русского мужика видеть, так зачем всех этих лордов разочаровывать? — Он посмотрел просительно, и Бестужев начал колебаться.

— А почему бы и нет, — наконец выдал он. — В конце концов, уважать они нас все равно не будут, так хоть удовольствие получим на их вытянутые лица глядя.

— Матвей! — заорал Демидов, вскакивая из кресла. — Матвей, мать твою, где мои лапти? Да шевелись же, а то мы еще и опоздать вдобавок ко всему умудримся.

Луиза Ульрика отшвырнула очередное письмо из России.

— Эта курица опять беременная, — прошипела она и провела рукой по своему плоскому животу. — Эльза!

— Ваше величество, — доверенная фрейлина королевы Эльза фон Багговут тут же зашла в комнату. До этого она сидела в будуаре, в ожидании, когда может понадобиться Луизе.

— У его величества новая фаворитка, — Луиза села перед зеркалом, и служанка тотчас принялась расчесывать длинные золотистые волосы, чтобы уложить их в сложную прическу.

— Да, ваша величество, Хельга фон Руут. На самом деле, вам нечего опасаться, ваше величество, — и Эльза скорчила гримаску, показывая свое отношение к фаворитке короля.

— Я не опасаюсь, — раздраженно ответила Луиза, и дернулась, отчего служанка невольно потянула длинную прядь. — Осторожно, дура криворукая, — рявкнула она и внезапно замолчала, потому что этот нечаянный жест внезапно напомнил ей, как Петр однажды схватил ее за волосы, грубо, властно, запрокидывая голову. Она практически сразу пришла в себя, и больше старалась не вертеть головой, чтобы не провоцировать совершенно ненужные мысли. — Я сама ее подобрала для его величества. Эта дурочка весьма соблазнительна и плодовита. У нее уже трое детей и по слухам только один от мужа. Я хочу знать, она понесла от короля?

— Эм, судя по всему, нет, ваше величество, — Эльза, закусив губу, покачала головой.

— Уже третья девка не может забеременеть от Георга, — королева смотрела на себя в зеркале, отмечая, что ничуть не изменилась с того времени, как в Киле встретилась с юным принцем. Тогда его было так легко соблазнить, почему она этого не сделала? Идиотка. А вот в том, что у нее до сих пор нет детей виноват король. — Что же мне делать, Господи, мне нужно что-то сделать, пока не поздно.

За дверью спальни послышалась какая-то возня и Эльза выскочила, чтобы узнать, в чем дело. Когда она вернулась, то держала в руках два конверта.

— Ваше величество. Вам послания: одно от вашего брата его величества короля Фридриха, а второе из Дании. Судя по траурным лентам, его величество король Кристиан скончался. — Эльза протянула письма королеве. Луиза взяла конверты и задумалась.

— Да здравствует король Фредерик, — она скупо улыбнулась. — Его шлюшка жена больше не родила ни одного сына на стороне?

— В живых у королевской четы остались только две дочери, — ответила ей Эльза.

— Ни одна из которых к Фредерику отношения не имеет, что, возможно и к счастью, ну кто у этой вечно пьяной скотины, который собрал уже все дурные заболевания, какие только известны человечеству, может родиться? — Луиза снова задумалась. — Мне нужно написать два письма. Одно с выражением сочувствия бедняге Фредерику, а второе фон Мольтке. Этот проходимец, насколько мне известно, все еще является главным фаворитом короля и участником всех его забав. А еще он очень сластолюбив, его несчастная жена постоянно ходит на сносях, как какая-то крестьянка. А сластолюбие стоит денег. Нет, мне нужно написать три письма. Нужно затребовать у Петра еще денег, и предупредить, что еще три-четыре года и обескровленная Дания будет отдавать части своих территорий, на которых жители уже не просто бедные, а погрязли в нищете, в качестве оплаты гигантских долгов. — И Луиза хищно улыбнулась своему отражению. — Нам есть, кого опасаться в свите Фредерика? — она повернулась к Эльзе.

— Если только Йохан Бернстроф вернется из Парижа, где сейчас находится в качестве посла. Он славится своим хладнокровием и любовью к родине и людям, ее населяющим. Его выслали из страны назначив послом сначала в Вену, а потом в Париж по настоятельной просьбе королевы, очень уж граф мешал ей разбазаривать казну на свои прихоти. Бернстроф, наверное, единственный, кто сумеет противостоять Фредерику и вытащить Данию из той ямы куда ее загнала королевская семья. И у нас никого нет в Париже, ваше величество, кто мог бы помочь справиться с этой угрозой. — Добавила Эльза.

— Зато у Петра есть. Мадам Помпадур на последнем балу весьма лестно отозвалась о молодом императоре. Уж не знаю, где они пересеклись и когда, но факт остается фактом. Так что Бернстроф — это проблема Петра. Надеюсь, он сумеет ее решить.

Мы готовились переезжать в Москву. Тянуть дальше я просто побоялся, мне не нравилось состояние Марии. Она как-то очень тяжело переносила беременность. Если, в то время, когда она вынашивала Пашку, ее только рвало по началу, то сейчас Маша часто жаловалась на боли в спине, и на отеки на ногах. Это меня тревожило. Хоть из меня акушер, как из Ушакова танцовщица стриптиза, но даже я со своими скудными познаниями понимал, что так быть не должно.

Возле Марии постоянно находились Фролов и Павел Захарович Кондоиди. Последний оказался рьяным почитателем Флемма. Он использовал его наработки в сочетании с личными наблюдениями и активно внедрял в практику гигиенические мероприятия как в госпиталях для раненных и персонала, так и в действующей армии.

Поставив их двоих возле жены, я поручил ее жизнь лучшим на этот момент лекарям Российской империи. Вдобавок ко всему, начал часто замечать, что они разрабатывали черновик новой медицинской реформы уже вдвоем. Когда Мария не нуждалась в их присутствии, они сидели за столом голова к голове, обложившись книгами и свертками и писали. Стопка исписанной бумаги начала меня ужасать. Надеюсь, они не переусердствуют и выберут наиболее важные пункты из того миллиона, что уже накропали, а не свалят все это мне, мол, читай, государь и выбирай, вон у тебя какой выбор.

В кабинет, где я уже час медитировал, не прикасаясь к бумагам, неслышно вошел Бехтеев.

— Ваше величество, донесение от Ласси, — и он протянул мне вскрытый пакет.

— Ну, наконец-то, — буквально выхватив у него из рук пакет, я вытащил листы донесения и погрузился в чтение. Через пятнадцать минут, продравшись через не самый лучший почерк ирландца, я задумчиво посмотрел на Бехтеева. — Что они сделали? — и снова схватился за бумаги. Когда же закончил чтение, долго смотрел на секретаря. — Ты читал? — он неуверенно кивнул. — На хрена они поперлись всю Пруссию захватывать, поселение за поселением?