Чтение онлайн

— Хорошо, я распоряжусь, — кивнул Бехтеев.

— Карета готова?

— Разумеется, — он поклонился. — Фредерик уже сидит в ней, мёрзнет и стенает.

— Ну, пущай постенает, ему это может на пользу пойти, — и я, напялив шляпу, подхватил костыли и поковылял к двери. — Когда же уже нога заживёт?

— Может быть, когда ваше величество даст ей уже покоя? — язвительно ответил вопросом на вопрос Бехтеев, и ломанулся следом, чтобы успеть поддержать, ежели что. — Тогда нога быстрее и заживёт.

— Вот приедем в Ораниенбаум, и буду неделю валяться и ничего не делать, только ногу залечивать, — вяло огрызнулся я, прекрасно понимая, что Бехтеев прав, и ноге нужно дать уж покой. — Эх, надо было позволить Луизе Ульрике меня к койке привязать, тога бы точно нога моя отдохнула.

— Так ещё не поздно вернуть её величество. И, государь, ежели это поможет вас в постели удержать, то я даже ей помогу чем смогу. И даже подержу вас, чтобы не сопротивлялись. — Добавил он таким тоном, что я не понял, это он прикалывается, или и впрямь способен такое непотребство со своим императором сотворить.

Фредерик действительно сидел в карете, нахохлившись и кутаясь в меха. Он исподлобья смотрел, как меня усаживают напротив него и укладывают ногу на сиденье, где датчанин сидел, подкладывая под неё разных подушек, чтобы было удобно.

Когда карета тронулась, Фредерик решил, что теперь можно и поговорить. Ну что же, поговорим. Он, наверное, впервые за всю свою осознанную жизнь протрезвел, а вдруг что умное скажет? Надежда, правда, не очень, скорее призрачная, но вдруг? Чем черт не шутит.

— Почему вы меня не казнили, как этого несчастного Дерна? — спросил Фредерик. Вроде бы и говорил он спокойно, но в голосе всё равно прослеживались истеричные нотки.

— О, мне очень хотелось этого, — медленно, растягивая слова, ответил я. Говорили мы на немецком языке, потому что русского Фредерик вообще не знал, ни одного слова. Скорее всего, маты-то он уже выучил, потому что приставленные к его особе люди и этим корольком особо не церемонились, но вот говорить по-русски, даже в заточении так и не научился.

— Так почему не выполнили веление своей души? — истеричности в голосе прибавилось.

— Потому что это принесло бы мне лишь незначительное удовлетворение. Сиюминутное. Мы же с тобой венценосные особы и оба понимаем, что короли и принцы крови ради будущих дивидендов для своей страны способны пожертвовать очень многим. В том числе и честью. Кстати, забавный факт, ты знал, что из правящих особ никогда не получалось зерцала рыцарства? Никогда. — Я наклонил голову набок и пристально посмотрел на него.

— Зачем вы мне это говорите? — буркнул Фредерик.

— Чтобы ты понял, что я вполне могу поступиться своими сиюминутными желаниями. Я уже потешил свою жажду мести, как ты правильно заметил, казнив маркиза Дернского. Но, тс-с, это только между нами. На самом деле, маркиз погиб во время устроенного тобой несчастья. Такое горе. Я уже послал соболезнование нашему царственному собрату Георгу. — Я скорчил скорбную гримасу.

— Если я когда-то обрету свободу, то весь свет узнает, что маркиз был подло убит вами…

— Валяй, тебе всё равно никто не поверит, — я ухмыльнулся. — Ты же всего лишь пьяница, а чего только с пьяных глаз не привидится. Даже черти, говорят мерещатся особо усердствующим в питие. Вот, взять, например, меня. Ведь могло же так получиться, что тебе привиделось, что я сам дьявол во плоти. И только поэтому ты задумал своё злодеяние. Вообразив своей пропитанной парами алкоголя головой, что являешься мечом Господним, решил лишить жизни, да не только меня, но и моего сына. В итоге, лишил жизни двух близких мне людей и маркиза Дернского.

— Я не хотел, чтобы кто-то погиб, кроме тебя. Даже твоего щенка я не хотел задеть! — он попытался вскочить, но я не позволил, просто и без затей зарядив кулаком в челюсть.

— Пасть закрой. Ещё одно слово про моего сына, и я даже поступлюсь своим долгом, ради сиюминутного удовольствия, — прошипел я, подтягивая поближе костыль. Я его сам лично отхожу, как Петр Первый нередко делал, если он позволит себе ещё раз нечто подобное вякнуть.

В карете воцарилось молчание. Я уже думал, что прижавший кружевной платок к разбитым губам Фредерик, решил отмолчаться, но он внезапно отнял от губ кровавую тряпку, глянул с ненавистью и процедил.

— Так почему я всё ещё жив?

— А я думал, что протрезвев, ты хоть немного поумнеешь. Зря надеялся, — я покачал головой. — Как думаешь, твой парламент согласится на все условия, которые я со своим двоюродным дядькой — королем Швеции ему выкатим?

— Нет, конечно, — Фредерик фыркнул. — Они на эту-то поездку согласились, чтобы время выиграть и потом, хорошо подготовиться и отбить наши земли.

— Идиоты, — я пожал плечами. — Вы вместе бухали что ли? — мне было плевать, что он не мог понять неизвестное слово, переводить его я не намеривался, тем более, что его и так можно понять из контекста.

— Я не понимаю…

— Да ты в любом случае не вернулся бы пока на родину, — я снова улыбнулся. — Пока бы они ершиться не закончили. То, что произошло в переговорном зале всего лишь ускорило то, что планировалось. И это просчитывается на раз. Поэтому я и спрашиваю, каких кретинов ты набрал в свой парламент? Или их не ты набирал? Понимаешь, в чём дело, Фредди, — я намеренно сократил его имя. Король Дании даже дернулся от такого обращения, но промолчал. Похоже, правду говорят, что хорошая зуботычина способна вернуть разум даже самым заблудшим. — Так вот, понимаешь, в чем дело? Я прекрасно знаю, что парламент отвергнет все наши предложения, даже подписанные тобой лично. Наотрез откажется их выполнять. Но, для этого им придется отречься от тебя и посадить на трон нового короля. Неважно, кто это будет. Главное другое. Они могут кого угодно короновать, но ты-то законный богоданный король Дании — вот он, жив и почти здоров, и даже полностью трезв. Ну, а мы с королем Швеции настолько богобоязненные личности, что просто не сможем пройти мимо такой жуткой несправедливости, и всячески попытаемся вернуть трон его законному владельцу.