Чтение онлайн

Я не успел додумать, потому что Фредерик с трудом поставив подписи, внезапно рванул в сторону Ушакова, хватая свечу со стола, и на ходу распахивая камзол, что-то выдергивая из-под него, а потом раздался взрыв.

Когда Фредерик побежал в сторону от Петра, вырывая пришитую к подкладке бомбарду и подпаливая очень короткий фитиль огнем свечи, никто не понял, что происходит. Даже когда раздался сильный резкий звук взрыва, никто сразу не сообразил, что происходит нечто страшное. И лишь когда начал рушиться потолок, стоящие ближе к выходу люди ломанулись к двери, закрывая головы руками.

Петька Румянцев соображал быстро. Он первым сообразил, что этот коронованный придурок сумел по дурости своей повредить несущую колонну, иначе от одной бомбарды таких разрушений не последовало бы. Петька стоял сразу возле выхода, поэтому подхватил под руки двух венценосных женщин, выволок их в коридор, и хриплым голосом рявкнул гвардейцам, чтобы они схватили всех англичан, которые успели выбраться и Фредерика, который умудрился выскочить из залы одним из первых. Всех арестованных, включая датского короля заперли в его покоях и поставили у дверей и внутри помещений дополнительную охрану. Криббе и Татищев, которые выбрались из зала последними, когда обвалилась вторая несущая колонна, уже собрали людей, чтобы начать расчищать наполовину заваленную бальную залу, как только сверху прекратили сыпаться камни.

Расчистку начли практически сразу, с двух сторон. И, хотя надежды на то, что они смогут кого-то найти под камнями живыми было немного, люди работали, как проклятые, в кровь разбивая руки об острые края камней, кашляя от ещё не улегшейся пыли. Потому что где-то там под завалом оказались два самых важных человека: император и его сын, являющийся наследником престола.

Луизу Ульрику Криббе удалось утащить в её комнату, когда он прервался на секунду и оглянувшись увидел двух смертельно бледных женщин, про которых в этот момент все просто забыли. Королева сопротивлялась, как дикая кошка, но Гюнтер в итоге плюнул на уговоры, перекинул её через плечо и как самый настоящий варвар утащил прочь от опасного места.

С Марией было сложнее. Она так отчаянно сопротивлялась, что спасатели в итоге оставили императрицу в покое, принявшись разгребать завал с удвоенной силой.

Где-то через час Румянцев, который в этот момент уже присоединился к остальным работникам, наткнулся на изувеченное тело Андрея Ивановича Ушакова. А рядом с ним обнаружился Юсупов.

Когда тела извлекли из-под обломков, Мария посмотрела в мёртвые глаза Ушакова, которые уже подернулись смертельной дымкой, и рухнула в спасительный обморок. Стоящий рядом с ней в этот момент Румянцев успел подхватить государыню и унести в её покои, чтобы поручить заботам лекаря.

Вернувшись бегом к месту трагедии, он посмотрел на Криббе, в этот момент переводящего дыхание, но тот лишь отрицательно покачал головой.

Они всё ещё продолжали растаскивать тяжелые камни, но надежда гасла в их сердцах с каждой минутой, пока её и вовсе не осталось. Но работающие люди продолжали, стиснув зубы трудиться, а Румянцев старался не думать о том, что он сделает с окончательно потерявшим разум Фредериком, когда они всё-таки найдут тела.

Темно. Темно и невыносимо страшно. Так страшно, как не было ещё никогда в жизни. И этот страх перекрывает даже резкую боль в ноге, которую, похоже сломал упавший на неё фрагмент потолка.

Кислорода не хватает, приходится с усилием проталкивать спертый воздух в горящие огнем легкие. Невозможно пошевелиться, чтобы принять более удобное положение, из-за завала, а также из-за боли в ноге. А от того, что уже не слышно прерывистого дыхания, находящегося рядом самого дорогого на свете человечка, страх только усиливается, практически сводя с ума, и невозможно уже остановить катившуюся по щеке слезинку, а от перехватившего горло кома дышать становится практически невозможно.

— Прости меня, мальчик мой, — не знаю как, но мне удалось перевернуться, и я прижал к себе обмякшее тело потерявшего сознание сына.

Никогда в самых страшных кошмарах мне не привиделось бы, что жизнь может закончиться вот так — на полу одной из комнат Зимнего дворца, где мы очутились по воле случая от действий безумца, которого, похоже, нашим общим друзьям с островов удалось обработать так, что он решил за них выполнить грязную работу по моему устранению. Никогда я не мог представить себе, что закончу вот так, задыхаясь от недостатка кислорода и невозможности хоть что-то сделать, чтобы хотя бы спасти своего ребенка.

Когда потолок начал рушиться, я успел схватить Пашку, упасть вместе с ним на пол и откатиться под защиту массивного стола, который выдержал основной удар, но в конце концов ножки которого подломились, и он рухнул, оставив тем не менее небольшую нишу, в которой мы с Павлом и сумели схорониться.

А потом я услышал, даже сквозь грохот, который казался бесконечным, свист, и мне по голове прилетел камень, ненадолго выключив из жуткой действительности. Когда же я очнулся, то услышал тихие всхлипывания и бормотания моего ребёнка.

— Папа, папа, проснись, ну проснись же, — в ответ я тихонько простонал.

— Тише, маленький, я не сплю, — мне удалось высвободить руку, и Пашка привалился к моему боку, свернувшись, как котёнок, вздрагивая всем своим маленьким тельцем.

— Папа, мы умрем? — как ни странно, но в его шепоте не было слышно паники или обреченности. Он просто спрашивал меня, и от этого хотелось забиться в истерике, потому что на меня после этих слов сына накатила безнадежность.

— Я не знаю, сынок, — я не мог его обманывать, почему-то сейчас мне показалось это неуместным, слишком жестоким. — Но ты лучше не говори, так больше воздуха останется.

Почувствовав, как мой мальчик кивнул, я снова закрыл глаза. Я редко молился, попав сюда, но сейчас слова сами собой всплывали в голове, и впервые я начал взывать к богу, чтобы он не оставил нас.

Распахнув глаза, я приказывал себе не закрывать их, приказывал себе не спать, параллельно тормоша Пашку, чтобы не дать ему заснуть. А ещё на меня напала зевота. Паникующий мозг пытался таким образом компенсировать недостаток живительного компонента.

В конце концов Пашка перестал реагировать на мои действия и попытки его разбудить. Его хриплое дыхание становилось все тише, а грудь поднималась все реже. Уже находясь в полузабытьи, мне удалось перевернуться и прижать к себе сына, укачивая его. Он почувствовал и на несколько секунд пришел в себя, пробормотав, что ему не страшно, ведь папочка рядом, он обязательно что-нибудь придумает, чтобы спасти его.