Чтение онлайн

Через несколько дней и Абу Али и проводник окрепли. Из Абиверда снаряжали большой караван в Хорезм. Проводник решил примкнуть к этому каравану.

Последний раз иду по пустыне, — говорил он. — Стану теперь цирюльником. И дальше мечети от дома никуда не уйду.

Джурджан был далеко на западе. Смотритель помог нанять верблюда в караване, который шел на запад, и Абу Али отправился в путь.

С проводником он послал три письма. Одно — везиру с благодарностью и с описанием блужданий. Другое — Бируни. Третье — Ширин.

Если на караван нападут, эти письма ты обязательно разорви на клочки и пусти по ветру, — наказывал Абу Али.

Проводник стал совсем трусливым человеком. Однажды он увидел нескольких всадников и решил, что они сейчас нападут. Он мгновенно порвал письма, разбросал клочки.

Те всадники были вполне мирными людьми.

Абу Али ничего не знал. Он был уже в пути.

ОТСТУПЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Сегодня на географической карте легко отыскать Бухару. Но Гургандж найти уже сложнее. После нашествия войск Чингисхана Гургандж стал называться городом Ургенчем. Он много раз разрушался, пустели его дома. Сейчас недалеко от места, где был Гургандж, стоит город Хива.

Вовсе не существует теперь Абиверда, который был когда-то древнейшим городом. Его развалины находятся в Туркменской республике, недалеко от железнодорожной станции Каахка.

Караван, с которым вышел Абу Али из Абиверда, иногда пересекал города. На пути была Ниса, тоже древнейший город. В Нисе до новой эры хоронили многих парфянских царей. Но сегодня ее тоже не найти на карте. В восемнадцати километрах от Ашхабада, рядом с туркменским аулом Багир, находятся полузасыпанные развалины города Нисы.

Нишапур — это город ученых, философов-богословов.

Нишапур — первый город, в котором построили высшую школу — медресе.

В Нишапуре глубоко под землей был настоящий водопровод.

«Каким прекрасным городом был бы Нишапур, если бы его каналы находились на поверхности, но зато его жители были бы под землей» — так шутили в разных странах ислама в то время.

В Нишапуре жил знаменитый философ — старец Абу Саид. В городе устроили долгий философский диспут между Ибн-Синой и Абу Саидом.

В Нишапуре Абу Али задержался на несколько дней.

От Нишапура прямая дорога вела к Джурджану.

В ворота Джурджана входил длинный караван. Все въезжающие, как полагалось, платили въездную пошлину. Абу Али приготовил кошелек. Кошелек стал совсем уже легким.

Вдруг со стороны улиц показались гулямы — воины.

Посторонись! Посторонись! — кричали они купцам.

Проезжие прижимались к стенам.

Всадники везли пожилого человека, богато одетого. На руках у него были цепи.

Кто этот несчастный? — спросил Абу Али у прохожего.

Это наш бывший эмир Кабус, — ответил житель. — Вчера его место занял сын эмира Манучихр.

Почему? — растерянно спросил Абу Али.

Письмо Бируни к эмиру Кабусу было по-прежнему

с ним.

Об этом не нам с тобой рассуждать, господин, — сказал житель. — Мы люди небольшие.

Абу Али въехал в город. Сюда стремился он с той ночи, как покинул Гургандж. Он прошел пески, горные перевалы и зыбкие болота. Он мечтал, что снова станет жить спокойно. Ему надоело валяться ночами в рабатах на засаленных подстилках. В дороге он обдумал немало научных проблем.

«Эмир примет меня на службу, — мечтал Абу Али в дороге. — Пусть жалованье будет небольшим, но я сумею нанять скромный дом, выпишу брата Махмуда, Ширин и маленького Али. Станем жить вместе. И главное — я сразу смогу заниматься науками!»

«Придется расстаться и с этим городом», — решил Абу Али.

Прожив лишь несколько дней в караван-сарае, он отправился в Дихистан, к берегу Каспийского моря.

В Дихистане за недорогую цену он снял комнату над мастерской портного. Он одевался скромно, скромно ел. Мало бывал на людях.

Здесь цвели сады. Воздух был всегда теплый, густой от испарений.

В этом городе всем хватало воды: и людям, и растениям. Воды было даже больше, чем нужно.

Абу Али просыпался, как всегда, рано утром. К утру от влажного воздуха одежда становилась сырой и холодной. Абу Али делал несколько гимнастических упражнений и садился за работу.

Он писал сразу несколько книг по тем наброскам,

которые сделал еще в Гургандже. За день перед ним вырастала большая стопка исписанных листов бумаги.

Портной, у которого снимал он комнату, едва умел писать. Иногда, в то редкое время, когда Абу Али выходил в город портной крадучись поднимался наверх. Он пробовал читать те листы, которые мелким плотным почерком исписывал постоялец. Буквы были известные. Они сочетались в известные слова. А вот дальше все было невероятно сложно. Портной пробовал разобраться хотя бы в нескольких фразах, но у него сразу заболевала голова! мудрые книги писал постоялец.

«Пусть пишет, — думал портной. — Может быть, станет известным богословом или философом и прославит мой дом. Главное, что за комнату он платит исправно».

У Абу Али не было лишних денег, и он не мог жечь светильник. Иначе бы он работал и ночью. Зато ночью можно было думать. Иногда разрешение неясных проблем приходило именно ночью. Однажды вечером Абу Али почувствовал сильный холод. На улице было душно, это Абу Али понимал. Холод шел изнутри, дрожали руки и ноги. Он пытался пересилить внезапную слабость и этот холод, потом лег. Он сложил на себя всю одежду, которая была только в комнате, но дрожь не проходила.

«Если после холода в теле начнется жар, значит, у меня болотная лихорадка, малярия», — подумал Абу Али.