Шрифт:
Июль – мой любимый месяц, когда год уже не новый, но ещё и не старый. Совсем как я. Вот уже второе лето я катался на велосипеде по лесу. Твёрдые скользкие корни поперёк тропинки. Взрытые кабанами комья земли. Сухой подлесок под слоем пыли. Безымянные цветы в зелёной траве. Редкие грибы. Сучья и палки. Птичьи голоса. Комариный писк. А ещё небольшая поляна в самой глуши.
Если бы июль был местом, а не временем года, он был бы похож на эту поляну. Воздух горячий, редкая тень под кривым боярышником, небо круглое – от края до края. Иногда можно встретить зайца. Иногда лису. И никогда человека. Никаких пикников, костров и прочей ерунды. Хорошее место. Здесь мне и пришло первый раз в голову, что я, наверное, схожу с ума.
В своё время я сел на велосипед как раз для того, чтобы избежать такой участи. Но это я уже объяснил себе после. А тогда, два года назад, мне просто хотелось бежать. И я поехал в лес, чтобы спрятаться там от жизни, которая становилась всё грустнее и грустнее.
Причины? Они у меня были. Наш сын родился умственно отсталым. Он до сих пор не разговаривал, хотя ему уже шесть. Никто так и не объяснил мне с женой, почему это произошло. Я винил в этом себя, она – себя, и чувство вины разъедало у нас в душах дыры. Настолько огромные и бездонные, что я боялся туда провалиться.
Первый раз мы заподозрили неладное, когда Ване исполнился год. Он слишком поздно стал садиться, плохо держал головку, мало агукал и почти не играл. Просто лежал в кроватке и смотрел на звёзды на потолке спальни, которые под мелодию Моцарта показывал небольшой проектор.
Когда ему исполнилось два, он по-прежнему не говорил. Даже «мама» и «папа» ему не давались. И в три года было то же самое.
Нет, наш малыш не немой. Иногда он пытается что-то сказать. Но… лучше бы не пытался.
Мы потратили несколько лет и уйму денег, чтобы ему помочь. Ходили по врачам, психиатрам, неврологам, генетикам, терапевтам. Никогда этого не забуду. Опять и опять без обиняков они говорили об аномалиях, о послеродовой гипоксии мозга, о возможном дисбалансе аминокислот. Мучили Ваню наркозом, чтобы сделать МРТ. Назначали дорогие лекарства, от которых его рвало, и он плакал, пытаясь показать, что у него болит голова.
У них ничего не получилось.
Тогда я возненавидел врачей. Особенно одного, детского психиатра. Молодого и преуспевающего, с самодовольным лицом. Никогда его не прощу. В тот дождливый осенний день, осмотрев нашего ребёнка, он усадил нас на кушетку и долго перечислял симптомы какого-то генетического синдрома. А потом подвёл итог:
– Он никогда не заговорит.
Я его был готов убить после этого. И, кажется, хотел убить себя.
– Мы же всегда будем его любить? – сказала жена. – Несмотря ни на что, каким бы он не вырос?
– Конечно, – успокоил я её.
Я решил было начать пить, но не стал. Вместо этого я купил себе горный велосипед. С мощными широкими колёсами, амортизирующей вилкой и новыми возможностями, которые вдруг для меня открылись. Главная из них состояла в том, что на велосипеде можно было ездить не только по асфальту. Он годился для грунтовых дорог, для тропинок, даже для бездорожья.
Вскоре я проверил его в деле. Велодорожка, на которой я тренировался, шла вдоль объездного шоссе. С одной стороны были новостройки, с другой лес. Он огибал город с запада и простирался довольно далеко. Там росли дубы, ясени и буки.
В одном месте деревья расступались, точно пробор в волосах. Здесь начиналась просека, по которой когда-то давно тянулась телеграфная линия. От неё остались только обрубки столбов, но сама лесная дорога была по-прежнему прямой и ровной.
Во время одной из поездок я остановился у входа в лес и долго вглядывался в его кажущуюся бесконечность. А потом переключил скорость на пониженную передачу и медленно покатил по просеке.
Это было совсем не то, что ехать по городу. Звуки быстро исчезли и меня обступила тишина. Остался только шорох шин по сухой земле, да время от времени из-под колёс щёлкая выскакивали упавшие ветки.
Я ехал и ехал, пока не стало смеркаться. Бог знает, сколько времени прошло. Лес меня будто загипнотизировал. С просеки я свернул на небольшую тропу, а она в свою очередь вывела на опушку. Дальше земля круто обрывалась, и далеко внизу темнело большое озеро, которое в наших краях считалось проклятым из-за утопленников.
Между тем, солнце село. Южные ночи наступают быстро. Не прошло и получаса, как на чёрном небе появились звёзды. За городом они казались такими низкими – скажи им что-нибудь, и услышат. Совсем как в детской спальне на потолке. Я постоял, посмотрел на них, а потом сел на велосипед и поехал обратно. На душе у меня было спокойно.
На следующий день я не стал кататься по велодорожке, а сразу повернул на просеку. И на другой день тоже.
Мне понравилось. Если бы после смерти можно было выбрать эпизод для вечности, я бы предпочёл поездку ясным летним днём. Крутил бы педали и смотрел, как солнце играет в листве. И пусть бы это всё повторялось без конца. Я бы ехал и улыбался, потому что там можно было ни о чём не тревожиться и знать, что больше никто не заболеет и не умрёт.
Я ловил эту эйфорию раз, другой, третий. Но потом вспомнил, что он никогда не заговорит, и это отравило мне вечность.
Тогда я стал ездить быстрее и дальше. Чтобы систематизировать свои поездки и не заблудиться, я поставил на смартфон специальное приложение для велосипедистов. Оно отслеживало маршрут и считало пройденные километры.
С это и начались первые странности.
Но сначала я нашёл поляну.
В тот день я планировал преодолеть 50 километров. Обычно у меня получалось около 40 – 20 в одну сторону и столько же назад. Ещё раньше я запомнил лесную развилку, где стоял квартальный столбик с числами 33/34. Прежде я брал правее, делал петлю, и взбираясь на затяжной подъём, возвращался на дорогу, ведущую в город. В этот раз я свернул налево. На карте в этом направлении был большой лесной массив без населённых пунктов, протянувшийся с юга на север. Тропа на карте не значилась, но она была, хотя и сильно заросла травой.
Я включил приложение, отметил точку старта, и поехал, раздвигая зелёные стебли. Вскоре травы стало меньше, а кустарник, росший по обочинам, отодвинулся дальше к деревьям. По пути мне попалось странное сооружение из палок, вроде маленькой избушки. Потом тропинку где-то в ста метрах впереди перебежал кабан. Больше я ничего интересного не заметил.
Дорога пошла под уклон, я привстал на педалях и долго катился вниз. Деревья в этой части леса были старыми. Толстые стволы росли плотно, раскидистые кроны почти не пропускали солнечный свет. Мне казалось, что уже наступили сумерки, хотя до вечера было ещё далеко. А потом ощущение времени вообще пропало. Птицы молчали. Лес казался каким-то сказочным, ненастоящим. В голову полезли мысли о леших, русалках и прочей нечисти. Если она и существовала на самом деле, то здесь ей было самое место.