Ведьма в Вальпургиеву ночь

Ведьма в Вальпургиеву ночь

С приходом апреля Анна почувствовала беспокойство. Неведомая звезда влекла её.

30 апреля было душным днём, и к вечеру гроза распахнула небеса, обдав землю холодными живительными струями, освежив ароматом цветов и трав.

Смелый ветерок забрался в неплотно закрытое окно, бросив на подоконник ветку жасмина.

Под блеск синих молний и колыхание деревьев Анна вышла в сад и медленно сбросила с себя покрывало. Тысячи капелек вошли в неё, ещё миллионы заструились по лицу, омыли тело, и душа её устремилась ввысь к клокочущим хмурым тучам, сизым и чёрным, как ночь.

Небесный мир будто ждал её, и когда небеса излили скопившуюся влагу, промыв мир как стёклышко, в сером небе появилась крылатая тень.

Это была огромная летучая мышь, колебавшая воздух гигантскими перепончатыми крыльями.

Луна лукаво выглянула из-за туч, и в это время часы на колокольне пробили полночь.

Летучая мышь заслонила вынырнувшую из облаков луну и закружилась над Анной, словно призывая к себе. Из лапок она уронила помело, которое медленно, будто пёрышко, опустилось на мокрую траву.

Анна всё поняла, и только она взялась за помело, как оно стало тянуть её за собою в небо.

Волнуясь, она медленно поднималась, наблюдая, как окружающий мир не спеша опрокидывается вниз, как высокие ветви деревьев шелестят совсем рядом, а в гнёздах замерли напряжённые птицы.

Анна глянула на отдалившуюся землю, прекрасную в её травяных, изумрудных красках, в блеске бриллиантов лунной росы.

Она видела, как тени деревьев то стремительно, то наоборот, медленно и лениво крались, пробегали по земле, стелясь причудливыми изменчивыми фигурами.

Она поднималась над двускатной черепичной крышей, чувствуя свежие потоки воздуха. Казалось в них можно купаться, как в волнах океана, и с возгласом «эх!» она сделала лихой кульбит в воздухе. Только сейчас Анна вспомнила, что обнажена, но удивительно, она не чувствовала ни холода, ни стеснения.

Ветер постепенно разгонял лениво наползавшие жемчужно-серые облака, внезапными порывами колебал деревья, ронявшие холодные капли. Он заиграл, словно оркестр, инструменты которого сложились в мелодию.

Анна легко узнала музыку Мендельсона и, пока звучала увертюра, она уже легко летела над садом, крепко сжимая помело.

В вихрях воздуха она видела копошащихся, весело шумящих людей, готовившихся к шабашу. Её взор изменился: барьеров теперь не существовало, зачастую глаз видел то, что недоступно непосвящённому человеку.

Она наблюдала не только множество существ, зверей и птиц, пробуждающихся в вихрях весеннего карнавала. Она могла лицезреть сонмища разнообразных – добрейших и благоприятных, злых и отвратных духов, на миг заполнивших пространство в воздухе, и тут же, мгновенно улетавших прочь, как будто по чьему-то мощному зову.

Тёмно-коричневые крыши и светло-серые стены домов на миг становились прозрачными, можно было разглядеть всё, что происходило внутри.

Прекрасные, совершенно нагие девушки и такие же голые, безобразные старухи, бородатые колдуны с весёлыми глазами и дерзкие горбатые карлики натирались чудодейственными мазями, колдовали у раскалённых чанов с волшебным варевом. Некоторые прыгали в огонь к гибким огненным саламандрам, другие пили чародейские отвары; иные шуршали пожелтевшими страницами древних книг или хрупкими, поскрипывающими манускриптами, ласково поглаживая жирных и мохнатых пауков, ныряли в казаны с кипящим молоком, обретали ослепительную красоту, а потом, распахнув шире окна и двери, а также через дымоходы и чердачные выходы взмывали в серо-голубое небо.

Флюгера на башенках крутились, звучали, будто музыкальные шкатулки, приветствуя сотни нагих, или покрытых лёгкими пелеринами тел.

Вся эта нагая масса парила в воздухе, неслась вперёд, используя в качестве летательного средства кто во что горазд!

Одни летели, оседлав пушистые мётлы, острые рогачи и вилы, а также усевшись на круглые сковородки, иные, словно баре - на венских стульях, а кто-то – верхом на летучей мыши, на чёрном петухе или козле; некоторые молодые ведьмочки предпочитали кабанов, а старухи - колдуньи - традиционные ступы или деревянные лопаты; колдуны, волшебники стремительно разрезали пространство на алебарде, каминных щипцах или на толстой трости - описать всё просто немыслимо!

Рядом с Анной, оседлав шпагу, летел невысокий, изящный человек с печальным лицом во фраке и в цилиндре. Ей показалось, что это цирковой клоун или фокусник. Он посмотрел на неё печальными глазами.

Анна, летя рядом, крикнула ему что-то весёлое и ободряющее, задорно показала язык, и он, наконец, улыбнулся в ответ и, как будто звезда проклюнулась в облаках.

Нагие тела ведьм летели над островерхими крышами, купаясь в лунных лучах, льющихся струями из прозвездившегося неба. Одна из них – старуха в ступе, с синими губами и пожелтевшим зубом, закружилась над Анной, снизилась и протянула костлявую руку. В раскрытых пальцах её с обломанными, почерневшими ногтями, сиял необыкновенной красоты лунный камень.

Анна на время замедлила полёт, зависла в воздухе, любуясь необычной драгоценностью. Она заглянула в гранёную плоскость и ахнула! Там была вся её жизнь, её встречи с Николаем, растерянность на вокзале, горькие слёзы и страдания, встреча со Скворцовым, приход к Дорнам. Это были её прошедшие годы и дни.

– Хочешь посмотреть своё будущее?
– прошамкала старуха.

Анна вздрогнула, на миг задумалась, а потом отрицательно покачала головой, и старая ведьма залилась безобразным смехом, крикнула что-то и рванула дальше.

Город, казалось, не спал, по крайней мере часть его жителей была во власти весеннего карнавала. Множились и дробились огни, мелькая на улицах, в парках и садах.

По каменным мостовым бродила шумная толпа молодых людей. Их гортанные, весёлые голоса, а также звонкий раскатистый смех девушек заставлял дрожать стёкла, открывать окна, чтобы поглядеть на ночных безумцев.

Неустанно бренчали гитары и звучно пела труба. Молодые люди поначалу танцевали на широкой аллее в сиреневых лучах фонарей, затем добежали до городской площади, выложенной каменными плитами. Здесь пылал большой костёр, вокруг которого сгрудились, пили и веселились ночные бродяги. Потом они зажгли факелы, полоскавшиеся на ветру голубыми огнями.