Чтение онлайн

С точки зрения испанской грамматики «El Castillo de Palaci-os» звучит неверно, если Palacios — не имя собственное, а скорее всего так и было. По-испански Palacio означает «дворец», а Palacios — соответственно, «дворцы». Если речь идет о множественном числе, то артикль и имя существительное должны согласовываться друг с другом, в отличие от английского, где все так сцементировано! «Дворец дворцов» по-испански правильно должно выглядеть как «El Castillo de los Palacios», но поскольку Франсиско Паласио был одушевленным предметом, то «El Castillo de Palacios» — это правильное написание, даже если оно и переводится, как «Дворец Паласио» — игра слов как в английском, так и в испанском вариантах.

Франсиско Паласио был симпатичным мужчиной с манерами чистоплотного человека (после того, как отсидел три года на севере штата за кражу со взломом), который владел и управлял этим привлекательным магазинчиком, где торговали лекарственными травами, сонниками, религиозными статуями, старыми книгами, картами для гадания и тому подобным. Его молчаливых служащих звали Гаучо Паласио и Ковбой Паласио, и они вели дела в лавке, которая находилась за этим магазином. А там вам предлагали на выбор таких проверенных медициной «помощников в супружеской жизни», как искусственные пенисы, французские презервативы с усиками, трусики с открытой промежностью (bragas sin entrepierna), пластиковые вибраторы (8 — 10-дюймовые — белого цвета, 12-дюймовые — черного цвета), кожаные маски палача, пояса целомудрия, кожаные хлысты, кожаные ножные браслеты, покрытые хромом, удлинители пениса, средства, усиливающие половое влечение, надувные куклы с формами женского тела в натуральную величину, кондомы всех цветов радуги, включая красно-коричневый, книги-инструкции, как загипнотизировать или уговорить неподдающихся женщин, мужские яички как в пластиковом, так и в позолоченном исполнении и весьма популярное механическое устройство, гарантированно доставляющее удовлетворение, с возбуждающим названием «Сосательница».

Торговля товаром такого рода вовсе не была запрещена; Ковбой и Гаучо не нарушали никаких законов. И они занимались своим бизнесом в задней комнате магазина, в котором заправлял Франсиско, вовсе не по этой причине, а скорее из чувства уважения к пуэрториканской общине, частью которой они являлись. И им не хотелось, чтобы какая-нибудь леди в черной шали забрела в этот отдел магазина и схватила инфаркт, увидев колоду игральных карт с изображенными на них мужчинами, женщинами, карликами и немецкими овчарками, совокупляющимися в пятидесяти двух различных позах и сочетаниях. А если посчитать и джокеров, то в пятидесяти четырех. И у Ковбоя, и у Гаучо было такое же чувство национальной гордости, что и у Франсиско. Вообще-то, эти трое на самом деле были одним целым, а одна из их профессий называлась «полицейский осведомитель».

Конечно, у полиции было кое-что на Паласио в любом из его воплощений; никто — ну ладно, почти никто — не становится стукачом только из-за стремления оказывать услуги обществу и одновременно наслаждаться романтичной, полной тайн и приключений жизнью секретного агента. На Паласио у полицейских был материал об уклонении от уплаты налогов, что позволяло упечь его в федеральную тюрьму на довольно неплохой срок, буде им что-то не понравится в его поведении. Паласио, когда тяжелая рука закона хватала его мертвой хваткой, только улыбался. Он попытался вести жизнь образцового гражданина. И даже, если он по мелочам нарушал закон, — ну что-то вроде торговли из-под полы крадеными проигрывателями компакт-дисков — что это могло добавить к его страшному прегрешению. Когда у человека над головой висит готовый приговор, все остальное кажется таким малозначащим.

Уиллис обратился к нему вовсе не потому, что Ковбой знал свое дело лучше, чем толстяк Доннер, — на самом деле в добывании ценной информации Доннеру вообще не было равных, — а потому, что с годами страсть Доннера к маленьким девочкам становилась все более непереносимой; находиться с ним в одной комнате было все равно, что вдыхать смесь детской присыпки и спермацетового геля. Иметь дело с Ковбоем было намного приятнее. Кроме того, Ковбой, как и Карлос Ортега, был испано-язычным американцем. Район, в котором находился его магазин, назывался «El Infierno» и до недавнего нашествия иммигрантов с Ямайки, корейцев и вьетнамцев был полностью пуэрториканским.

Когда Уиллис, вспотевший после того, как прошел два квартала от автобусной остановки, вошел в заднюю комнату магазина, Ковбой причесывался. Высокий зачес в стиле «помпадур» — в пятидесятых годах это было последним криком моды. Карие глаза. Зубы как у эстрадной звезды. В его досье в картотеке было упоминание о том, что у Паласио не одна жена, как у всех честных американцев, а целых три. Конечно, это тоже противозаконно — иметь трех жен, но какого черта — ведь у копов уже было на него это уклонение от уплаты налогов. Одна из его жен вроде бы была звездой кубинского кино — до того, как к власти пришел Кастро. Уиллис быстро прикинул в уме и решил, что ей, должно быть, лет пятьдесят — шестьдесят. Он поздоровался с Ковбоем и сразу взял быка за рога.

— Карлос Ортега.

— Поподробнее, — хмыкнул Паласио. — Вы, ребята, вечно приходите ко мне с испанскими именами, которые звучат одинаково.

— Ему сорок два года, и он страшен как смертный грех.

— Что за ним числится?

— Пока, вроде бы, ничего, но его нет там, где он должен был находиться.

— А где он должен был находиться?

— Хиллсдейл, 1147.

— Бандитский райончик, — хмыкнул Паласио. Было что-то смешное в том, что Ортега жил в районе, где с начала года уже три дюжины людей расстались с жизнью.

— Его брали за торговлю наркотиками, — добавил Уиллис, — он отсидел довольно много, был условно-досрочно освобожден в октябре. Слушай, Ковбой, он на самом деле редкий урод, это должно тебе помочь.

— Если бы мне давали за каждого урода в этом городе десять центов...

— Здоровый лысый мужик, шрам от ножа через правый глаз, частично закры...

— Попай [38] Ортега! — воскликнул Паласио.

Вот как иногда бывает!

Единственное, что Паласио забыл сказать, — это то, что там находился крэк-хаус.

— Вот там вы его и найдете, — сказал он и дал адрес с номером квартиры. Если бы Уиллис знал, куда он идет, он бы догадался, что двенадцатилетний мальчишка, слоняющийся у входа в дом, — караульщик. А потому он прошел мимо дозорного с таким беззаботным видом, что мальчишка не удостоил его внимания. А может, еще и потому, что Хэл не был похож на копа? Пять футов восемь дюймов, мускулистый и небрежный, в спортивной рубашке с открытым воротом, рукава закатаны до локтей, синие брюки и поношенные мокасины — он вполне мог жить здесь, где бок о бок в постоянно меняющемся конгломерате обитали испанцы и азиаты. Едва ли он бросился в глаза двенадцатилетнему подростку.

Все еще в полном неведении Уиллис вошел в вестибюль и поднялся на третий этаж. Как говорил Паласио, квартира 37. Спросить «Пучеглазого». Напротив дверей лифта у стены стоял юноша лет шестнадцати. Как только Уиллис шагнул из лифта, тот отделился от стены и спросил: «Вы кого-то ищете?» Здоровый, неопрятный белый парень в майке и джинсах. На майке был воспроизведен номер рок-радиостанции. «Вы кого-то ищете?» И тут, вспомнив о мальчишке-наблюдателе внизу, Уиллис догадался, наконец, что Ковбой направил его в крэк-хаус.