Чтение онлайн

— Ну почему ты не спросишь, как мы им сможем помочь? — сказала Джорджия.

— Ну...

— Давай-ка, спроси.

Долли повернула голову, Джорджии не было слышно ни что она говорит, ни что ей отвечают из глубины помещения. Только глубокий рокот мужского голоса. Долли вновь посмотрела на улицу.

— Он сказал, что у него нет проблем. Проблемы у вас.

— Кто это сказал?

— Диз.

Диз был их главной целью, уж его-то... Да уж, его они очень хотели сцапать...

— Какая же, по его мнению, у нас проблема? — спросила Джорджия. — Может, как раз тут-то мы и поможем.

Долли опять отвернулась.

На порядочном отдалении от линии огня, за баррикадами внешнего периметра Джорджия услышала голос Проповедника, прославлявшего достоинства Таван Броули, «служительницы чести и истины». Так он ее называл... «Во времена политической лжи и гонки вооружений... И сегодня здесь то же: наглая могучая демонстрация полицейских сил, брошенных против двух невинных юных афроамериканцев»...

А Долли заявила:

— Он говорит, что проблема в том, чтобы пригнать сюда вертолет, отсюда до аэропорта, а оттуда — на Ямайку на лайнере.

— Он этого хочет? Послушай, не верю. Пусть сам высунется, скажет. Я здесь одна, безоружная. Никто его пальцем не тронет, если он подойдет к окошку. Попроси его подойти, хорошо?

Джорджия действительно не была вооружена. Правда, на ней был облегченный бронежилет, но, знаете, против такой мощной «пушки»... Красная хлопчатобумажная тенниска, голубая куртка с надписью «Полиция» поперек спины. На ремне — уоки-токи.

— Долли!

— Да?

— Попроси его, о'кей? Никто его не тронет, обещаю.

Долли снова обернулась. Вновь послышались густые мужские обертоны в глубине дома. Долли повернула лицо к Джорджии и сказала:

— Он говорит, что ты все врешь. Они человека убили.

— Ну, это когда было. А сейчас совсем другое дело. Давайте вместе подумаем, как сейчас решить проблему. Ладно? Ты только попроси его...

Внезапно он появился в оконном проеме, темный гигант в свете кинокамер. Ни дать ни взять, как в кинофильме «Челюсти». Сердце может остановиться от ужаса. В руке у него был полуавтомат Калашникова — АК-47.

— Ты кто? — спросил он.

— Меня зовут Джорджия Мобри, — сказала она. — Я официальный представитель департамента полиции. А кто вы? Добавлю: я — парламентер.

Такое вот слово пришлось употребить. Парламентер присутствовал в подобных ситуациях, чтобы улаживать дело, вытаскивать людей от греха подальше. И запрещалось произносить слово «заложник». Нельзя также было говорить «сдайся» или «сдаваться». Вы должны были просить захватчика отпустить людей и выйти самим... Позвольте, сэр, помочь вам, мы никого не тронем. И все это — мягко, увещевательно. Нейтральные выраженьица. Слово «заложник» могло родить в «хапуне» сверхценную идею о самом себе, вдруг подумает, что он — Аятолла Хомейни. А слово «сдаться» оскорбительно для слуха и духа, оно невольно отчуждало обе стороны.

— Я — Диз Уиттейкер, — сказал он, — и нечего нам парламентерствовать. Не о чем. Кажется, Джорджия? Так?

Она глядела на окно, подняв глаза чуть выше подоконника. Видела перед собой рослого мускулистого мужчину с гладковыбритым черепом, в белой футболке, вот все, что можно было разглядеть. АК-47 в правой руке. Только один его размер привел ее в трепет. Незаконный в стране, сработанный где-то в Китае полуавтомат — такими были вооружены вьетконговцы; после каждого выстрела приходилось переводить рукоятку затвора в исходное положение. Но рожок — на семьдесят патронов! Воображаете? Без дозарядки! Элегантный зловещий изгиб наводил на мысль о том, что именно так и должно выглядеть смертоносное боевое оружие...

— Ну-ка, Джорджия, встань, — сказал Диз.

Ей не понравилось, каким тоном он произносил ее имя. Просто рычание какое-то. Джорджия. Как будто она олицетворяла собой весь штат. Джорджия. Ее это даже испугало.

— Я не хочу, чтобы меня задело, — произнесла она.

— Дай-ка, я тебя рассмотрю, Джорджия, — опять прорычал он. — Ты из Джорджии? Оттуда ты?

— Да, — сказала она.

— Встань, я тебя получше рассмотрю.

— Сначала пообещай, что не тронешь меня.

— А ты с ремнем ходишь?

— Нет, сэр.

— Почем мне знать?

— Потому что я тебе это говорю. И я не лгу.

— Ну будь первой полицейской в моей жизни, которая не похожа на лгунью. Встань-ка, взгляну, с ремнем ты или без.

— Я не могу этого сделать, мистер Уиттейкер. Пока вы не пообещаете, что...

— Ты эту лапшу брось, насчет мистера и все такое... Много ты обо мне знаешь?

— Мой начальник немного рассказал мне о вас обоих. Чуть-чуть. Но я не смогу помочь вам, если не буду знать кое-что о...

— Что именно нарассказал тебе твой босс, Джорджия?

Им всегда говорят, что дело не только в парламентерах, что те не одни принимают участие в процессе... И у вас нет достаточно прав, чтобы сделать то или се по их желанию. Вы должны все согласовывать с начальством, с теми, кто выше рангом, кто стоит над вами; но вы стараетесь убедить «хватунов», что вы их сторонник в осуществлении каких-либо действий. Вы и они. Как бы сообща против воли невидимого высшего распорядителя, у которого власть. Ответить на их запросы «да» или «нет»... У всех ведь есть боссы. И даже уголовники понимают, как боссы себя ведут.

— Босс сказал, что ты был в отсидке.

— Ага.

— Ты и твой кореш тоже.

— Ага. Так. А он тебе говорил, что Сонни убил того человека в пекарне?

— Он сказал, что они так подумали, да.

— А я был на подхвате. Он тебе это сказал, Джорджия?

— Да.

— Выходит, я — сообщник?

— Выходит, что так. Но почему бы нам не поговорить о сиюминутных проблемах, мистер Уиттейкер? Мне бы хотелось помочь вам, но пока...

И вдруг он открыл огонь.

Автомат сбил над ее головой верхушки кустиков ровно, как машинка для подрезания газонов. Она плюхнулась наземь, вознеся молитву, чтобы он не пробил деревянную обшивку веранды, иначе одна из таких «бомбовых» пуль неминуемо ее достанет. Она прижималась к земле и молилась, в первый раз за столько лет, а пули бесновались над головой.