Чтение онлайн

Откуда ему было знать, что они уйдут из жизни одновременно, в результате стрельбы на поражение. И тем не менее позаботился о пристойном захоронении и вечной охране могилы «вышеупомянутого Амоса», да еще завещал доктору Осгуду и Полине Уид по десять «кусков» за памятные изящные услуги и знаки внимания. Из всего остального состояния, включавшего, в частности, недвижимость, и вообще независимо от характера имущества, он выделил половину жене, Маргарет Шумахер, и еще по двадцать пять процентов обеим дочерям — Лоис Стайн и Бетси Шумахер. Сыщикам, впрочем, все еще не была известна общая сумма состояния, но, по словам Глории Сэндерс, тоскующей соломенной вдовы, эта сумма была весьма и весьма весомой.

Сьюзен Брауэр в завещании не значилась.

Но, помимо депозитного сейфа, в сберегательном банке неподалеку от шумахеровского офиса существовал также банковский текущий счет на его имя. Изучение счета, проведенное после того, как судебные власти дали на то разрешение, выявило, что фактически он брал со счета наличными по пять тысяч в начале каждого месяца. И теперь уже не оставалось сомнений в том, что эти деньги перекочевывали на текущий счет самой Сьюзен. Однако логичного объяснения «живым» двенадцати тысячам, найденным у нее в шкафу, так и не было. Может, он ей подкидывал кое-что дополнительно? А если так, где их брал?

— Возможно, крал, — просигнализировала знаками Тедди, жена Кареллы.

Карелла посмотрел на нее, дивясь, как столь широкая и благородная натура могла прийти к одной лишь мысли о жульнической сути ближних вообще.

— В своей фирме, — продолжала она. — Или со счета жены, если у нее он имелся.

— Ну, не думаю, что он — вор, — показал тоже знаками Карелла.

— И все-таки откуда взялись эти деньги?

— Вдруг, — предположил он, — у него есть еще счета? Этот же он скрывал от жены. Так почему бы не утаить и другие? Понимаешь, никак не скажешь, что это была цельная натура. Развелся с Глорией, чтобы жениться на одной блондинке, а потом прилип еще к одной. Может, это был стиль его жизни — держать несколько счетов. На всякий случай. Ты не думаешь?

Тедди смотрела на его руки, точно на телеклипы, где демонстрировались городские банки. Гранитные, храмовые врата, блистающие конторки клерков, красивые белокурые дамы; шампанское, замороженное в серебряных ведерках, тайные страсти под сенью красных шелковых балдахинов...

— Но он искренне любил свою собаку, — показала она.

— О да, — подтвердил Карелла. — А также ветеринара, а также женщину, которая продала эту собаку Маргарет. По десять тысяч обоим, это — как? Маргарет, — объяснил он с помощью знаков, — первая блондинка. А Сьюзен — вторая. Сьюзен. СЬЮЗЕН.

— Возможно, я должна была бы завести щенячий магазин. Или стать ветеринарным врачом.

— Неплохая идея, деньжишки нам бы пригодились... Она отлично все предвидела, правда? Глория. ГЛОРИЯ, первая жена — крашеная блондинка. Все заранее обговорила. Вообрази, каждой дочке по двадцать пять процентов! Тьма мужчин разводятся и напрочь забывают, что у них есть дети... Марк! — заорал Карелла. — Эприл! Даю вам пять минут.

— Вот дерьмо так уж дерьмо, — тоже проорал Марк из гостиной.

Карелла помолчал.

— Но, знаешь, — сказал он потом жене, — мы все еще не можем разыскать вторую дочку, хиппи. Помнишь, я тебе рассказывал?

Тедди кивнула.

— Исчезла! — сказал Карелла. — Ну-ка, погоди, пойду загоню их в постель и вернусь. Я тебе хочу еще кое-что досказать.

Она взглянула на него.

— Когда они заснут, — уточнил Карелла.

Она удивленно поморщилась. Он произнес губами имя «Томми».

Тедди вздохнула.

Близнецы чистили зубы в ванной комнате. Им уже по одиннадцать лет! Надо же, как летит время...

— Марк неприлично выразился, — наябедничала Эприл. — Сказал слово «дерьмо».

— Я слышал, — отозвался Карелла.

— Ты должен его оштрафовать.

— Непременно. С тебя десять центов, Марк.

— А мама слышала?

— Нет.

— Тогда — пять.

— Это еще почему?

— Если только один из вас слышит, как я ругаюсь, значит, полштрафа.

— Что это он придумывает, па? Такого уговора не было.

— Конечно, выдумщик. Десять центов, Марк. На кон.

— Дерьмо. — Марк плюнул в раковину.

— А теперь и все двадцать, — заметил Карелла. — Идите, поцелуйте маму и бай-бай.

— Слушай, — спросил Марк сестру, выходя из ванной, — а почему ты никогда не выражаешься?

— Еще как! — сказала она. — Я знаю словечки почище твоих.

— Тогда почему я ни разу их не слышал?

— А я ругаюсь в темноте.

— Но это просто смешно! — возмутился Марк.

— Вполне возможно, зато не стоит мне ни гроша...

Он слышал, как они пожелали Тедди спокойной ночи, постоял в прихожей, внезапно ощутив чудовищную усталость и вспомнив отца. Когда он и Анджела были совсем детьми, папа всегда рассказывал им на ночь всякие истории. Иногда ему казалось, что отец испытывал от этого большее наслаждение, чем они... Ну, а теперь пробил час телевизора...

— Увидимся завтра утром! — прокричала Эприл. Скромный ритуал. Раз сказала, значит, сбудется. Всегда сбудется на следующее утро. Он развел их по комнатам, взрослые уже, стало быть, и комнаты разные. Сначала он «заложил» в постель Марка.

— А я люблю ругаться, и все тут, — сказал тот.

— О'кей, о'кей. Но тогда плати.

— Это несправедливо.

— А что вообще справедливо?

— Дедушка всегда говорил, что надо быть честным.

— И был прав. Вот и будь.

— Ладно. Буду честным-пречестным.

— Я тоже стараюсь.

Карелла поцеловал его в лобик.

— Спокойной ночи, сынок.

— Спок но, па.

— Я тебя очень люблю.

— И я тебя.

Подойдя к другой комнате, он послушал, как молилась на ночь Эприл, затем вошел и сказал:

— Доброй ночи, мой ангел, спи спокойно.

— Увидимся завтра.

— Да, да, увидимся завтра.

— А вообще-то, па, в темноте я ругаюсь.

— Тогда лучше зажечь свечу.

— Что-что?

— Люблю тебя... — Он поцеловал и ее...