Вчера
Шрифт:
Серба оглянулся. Галка плакала, хотя её и не было тогда. Но у неё своя любовь к Елоховке, ещё от покойной бабушки, ещё со школьных лет, и она часто бывает в соборе.
Но ведь когда неделю назад Сенька затесался сюда на пасхальную службу, то предал атмосферу своего многолетнего тихого почтения перед Печалью. Он скурвился и по уши окунулся в паскудство с Бэзилом — Василием и парой столичных прошмандовок. Сказать Галке о своем падении неделю назад? Срамота! Нет! На такое сегодня ещё сил нет…
— Галь! Я здесь часто бываю… И хорошо, что это и твоё главное место… Хочешь, я тебе расскажу, для чего ездил в Питер?..
И он стал торопливо исповедываться верному товарищу.
— Я так и думала… — горестно вздохнула Галина.
— Как ты думала?..
— Ну, просто, я теперь знаю, что ты не переберёшься в Москву, ты останешься хорошим отцом своим дочкам. Я тебя не отвоевала для Москвы… Не одолела притяжения провинции… Ты — странник. И твоя судьба странствовать только по своим картам…
Выйдя из собора, попрощались. Время подгоняло обоих. Галка спешила к мужу объяснять, где задержалась, а Сербе неплохо было бы тоже поторопиться, так как поезд на Крым отправится через сорок пять минут.
— Пиши, — сказала Галка. Но не настойчиво, так, для проформы. Они переписывались лениво, одно письмо иной раз за год–полтора. Хотя бывало, что и зачастят.
— Пока, — сжав худенькую руку верного друга, ответил Серба, подсаживая ее в троллейбус…
Вернувшись домой в Запорожье, Семён уже через неделю поспешил поделиться с Галкой новостями.
«Галка, привет! Припекло. Решил поделиться своими непреходящими проблемами. Ну рассуди сама.
2-го сентября мы с Марией Александровной Драксис регистрируем наш фактический брак (свидетельство о браке мой подарок М. А. ко дню рождения, всё–таки её 25 лет — круглая дата) и я удочеряю своих милых дочурок — Наточку и Танюшку. В свидетелях опять знакомые лица — лицо кавказской национальности Венера и лепший друг Борька Извеков.
Однако моя надежда на то, что с оформлением брака Маня изменится в лучшую сторону, не оправдалась. Ещё весной она подружилась с этой смурной Венерой. Меня, правда, для равновесия пытались подружить с венериным мужем, тоже горцем, Бобом, но мне он определенно противен и я с трудом делаю вид, что совместные посиделки мне интересны.
Между прочим, эти сыны гор, при всем моём уважительном отношении к нацменам, ведут себя в Запорожье очень разнузданно. Венера ходит налево, Боб — направо. На другой день спокойно обмениваются впечатлениями…
Венера помыкает Бобом, но он, улыбаясь, делает всё по–своему. Однако когда приезжали в прошлом году родители Боба, так Венерка даже в комнату боялась заходить. Она и свекровь только заходили в зал заносить блюда, а сидеть за столом мужчины их и не думали приглашать…
Наши друзья учились в Запорожье, да так и остались. Здесь же устроился и старший брат Боба Вагиф. Он работает старшим военпредом на трансформаторном заводе, живет богато.
Свадьбу играть они ездили на Кавказ. Они же, смеясь, рассказывают, как обманули гостей и родителей. Свадьба была на родине Боба в горах. А там к природным достоинствам невесты строгие требования. Надо выйти к пирующим гостям и показать окровавленную простыню, иначе могут невестиной родне и морды набить…
Так вот, Венера и Боб оказались перед серьёзной проблемой. Но всё получилось великолепно. Боб во время пира заначил в карман пиджака вилку. А когда их отвели в парадную горницу и оставили наедине, то через часок жених тихонько выбрался в загон, примыкавший в сакле. Там он долго тыкал вилкой первую попавшуюся овцу, пока не пошла кровь. Замарать простыню овечьей кровью затем уже не составило никакого труда. Проблемно было пьяному Бобу в принципе устоять в хлеву на ногах, не уснуть в обнимку с животными, но это уже издержки жанра. За все надо платить. Он и заплатил синяком на лбу, которым хорошенько вмазался в притолоку хлева. Под утро к молодожёнам вошла мамаша Боба и забрала злополучную простыню для показа всё ещё пирующим гостям. Радости аборигенов не было предела. Пир разгорелся с новой силой…
Познакомившись с Маней, Венера стала её таскать на свои приключения. Ей очень помогало, что в паре с ней работает блондинистая хохлушка. На Манькином фоне мрачно–чёрная, волосатая, как горилла, Венерка, тоже проходила за первый сорт… Теперь я знаю, что они часто ездили на Правый берег в гости к Вагифу, который первый оценил Венеркино приобретение.
Днями вернулся из командировки. Ездил в Крым в знаменитый винколхоз имени Ленина (Ильич и в винах, стало быть, разбирался) закупать виноградные вина. Набрал вагон очень приличных вин и отправил по железной дороге в адрес Зелёноярского гастрономторга, с тем, чтобы по прибытии вагона взять с базы торга побольше ходовых вин к очередным праздникам.
Вернувшись, узнал от соседки по коммуналке сплетницы Вальки Савенко интересные новости. Оказывается, как только я со двора, тёща ушла «отдохнуть от скандалов» пожить недельку–другую у своей подруги Катьки–с–Малого — Базара, забрав с собой Нату. Моя любезная Манечка осталась одна, чтобы тоже отдохнуть от меня и мамашки. Она несколько раз приводила к себе двоих черномордых, похожих на турок, с которыми оставалась до утра, устраивая оргии… При этом она каким–то образом усыпляла Танюшку, так что ребенок всю ночь вёл себя тихо и не мешал маме полноценно отдохнуть. Пару раз в оргиях участвовала и Венерка.
Все это Савенчиха выложила мне на кухне, таясь и от Валентины и от вернувшейся к моему приезду мамашки, которых люто ненавидела.
Я намотал информацию на ус. Вначале я было психанул, но, к счастью, никого моих дома не было, а когда они появились, я уже все продумал и решил сделать вид, что ничего не знаю. Всё равно доказать это я бы не смог, а сам оказался бы в роли ревнивого рогатого козла. Я понял, что нужно жить проще, не полагаясь на порядочность близких, которая всегда в дефиците. Нужно жить для себя. Конечно, мне бы встать и уйти, но я не тот человек, который может хладнокровно бросить своих двоих детей…