Чтение онлайн

"-Как все просто", - отметил я удобство артефакта Южан.

На этот раз я наполнил конструкт собственным бахиром совсем чуть-чуть, в результате открыв небольшой овал телепорта. Склонив голову, я прошел сквозь октарионовый портал, оказавшись у поворота дороги, ведущего к родной деревне.

Торговый караван догнал меня у частокола, так что под створкой ворот я прошел вместе с тяжело груженными телегами. Снятые и спрятанные в чар-мешок доспехи, не привлекали ко мне внимания. Одетый как школяр, в светлую рубаху, портки и сандалии, я шел через деревню, то и дело встречая знакомые лица.

Меня никто не узнавал, деревенские приветствовали меня легким кивком головы, как если бы видели меня в первые в жизни и мы были незнакомы. Я же напротив не мог сдержать улыбки, величая каждого по имени отчеству. Продолжая после этого идти к отцовскому дому, я чувствовал устремленные в мою спину удивленные взгляды.

Дойдя до знакомых с детства ворот, я приоткрыл створку, отчего-то робея и не смея зайти во двор. Изба, как и остальные пристройки никак не изменились, разве что крышу сарая перестелили свежей дранкой. Помявшись, я все же вошел внутрь, притворив за собой проход.

– Вам кого?
– вышедшая на крыльцо, старшая сестра меня заметила, но не узнала.

– Дай молока Маринка, а не то разобью крынку, - избитая годами дразнилка, соскочила с моего языка.

– Вася?
– не поверила она, хоть и узнала мой голос.

– Кто там?
– услышав, что старшая дочь с кем-то разговаривает, мать выглянула из сеней.

– Мам, - как-то по детски развел я руками.

Подслеповато щурясь, она вышла на крыльцо, после чего всплеснула руками и кинулась ко мне. Материнское сердце не обмануло, обнимая своего сына, так сильно изменившегося за столь короткий срок, она все не могла нарадоваться, что я вернулся целым и невредимым.

Вернувшийся ближе к вечеру отец с братьями материнской радости не разделял. Расставив ноги по шире, Савелий поинтересовался, где я взял одетую на меня форму. От того, что я учусь в старшей школе он не особо обрадовался, а может и не поверил. Сомневаться, в присутствии матери и остальных детейотец не стал, дополнительно спросив, надолго ли я вернулся.

– Дорога до школы дальняя, уйду завтра, - сказал я, разочаровавшись в своих ожиданиях от посещения дома.

За вечерней трапезой меня посадили на привычное место, каких-либо изысков по поводу моего возвращения на столе не оказалось. Отец оставался хмур, обронив в конце, что я могу переночевать в хлеву. Лежа на сене, я перебирал в памяти реакции братьев и сестер на мое появление и не мог найти ни одного доказательства того, что моему возвращению хоть кто-нибудь рад.

"-Мама, - поправил я сам себя: -мама единственная, кто обрадовался и расстроился до слез".

Проворочавшись от тягостных мыслей чуть ли не до рассвета, я смог ненадолго заснуть, впрочем вскоре разбуженный старшей сестрой Мариной. Провожать меня собралась вся семья, чему я немного был удивлен и обрадован. Каждый сказал какое-нибудь хорошее слово, на что я не сдержавшись выложил два железных рубля, сказав, что это Марине с Лизой в приданое. Сестры на это обозвали меня дураком, при этом чмокнув по одному разу в разные щеки.

– Коли ты через деревни пойдешь, сделай для семьи доброе дело. У меня долг перед Тилем из Сватовской, он мне о прошлом годе помог, надо бы отдариться. Хочу восемь мешков ему передать, - обратился ко мне отец: - Леонид тоже в Сватовскую собрался, только у него с Тилем ссора...

Слушая неспешный говор отца, рассуждавшего о деревенских делах, кто-кому сколько должен, что обещал, сколько и в обмен на что было или будет поменяно, у меня защемило в груди. Я бы многое отдал, чтобы остаться и помогать своей семье и дальше. Но сказанное вчера в запале слово было не вернуть, сказавшись сегодня уехать, мне придется уехать.

"-Вернусь следующим летом", - пообещал я сам себе, прощаясь с родными.

Подвода Леонида была загруженной едва ли на половину. Тем не менее тележник отказал мне в просьбе присесть на край телеги и я всю дорогу шел пешком. Расстояние было не близким, деревня Сватовская находилась дальше всех, почти сто верст от нашей деревни. Запряженная в телегу лошадь едва переступала ногами и ближе к вечеру я понял, что ночевать придется в поле.

– Как же ты в путь собрался, если у тебя ничего для ночевки нет?
– распрягая лошадь, Леонид подозрительно посматривал на висящий за моим плечом мешок.

Я и сам только сейчас сообразил, что не попросил у отца провизии в дорогу, а он не предложил. В моем чар-мешке имелось достаточно запасов, оставшихся еще от солдат. Но доставать котелок, бурдюк с водой и мешочек с крупой, в присутствии постороннего, я поостерегся.

– Меня специальной технике обучили, - соврал я: - позволяет не есть в течении недели.

– Удобно, - согласился Леонид и продолжил расспросы, ломая ветки хвороста для костра: - а правда, что ты с Металлом единение имеешь и в городской школе учишься?

– Конечно, - оскорбившись чужим недоверием, я отдернул рубашку, как если бы на ней был вышит герб старшей школы.

– Вот и хорошо, - запустив руку в мешок, он извлек из нее какой-то предмет, после чего я уловил активируемый конструкт.

Еще месяц назад, и даже неделю назад, я продолжил бы сидеть на прежнем месте, пытаясь понять, что это такое и для чего оно. Сегодняшний я отпрыгнул в сторону, разом активировав три конструкта. Два из нихимели защитные функции, а третий атаковал возницу.

– Э..,- тележник больше ничего не успел сказать, распятый техникой паутина стихии Дерево.

Возможно истинное название конструкта было иным, но я получал эти знания путем подсматривания и запоминания. Расспрашивать неосторожно воспользовавшегося родовой техникой одаренного в моем присутствии, не всегда было удобно, так что я сам давал им имена, в основном ориентируясь на вид достигаемого эффекта.

Распятый среди трех ближайших деревьев, Леонид хлопал глазами, ничего не понимая. Ставшие гибкимина краткиймомент в времени, а потом распрямившиеся и вновь задеревеневшие, ветки надежно держали тело тележника за руки и за ноги.