Варвары
Шрифт:
Ноги у квемана подкосились, но Коршунов не дал ему упасть, ухватив за волосы.
— Значит, ты не знаешь, где он, пидор вонючий? — почти шепотом проговорил Алексей, глядя в мутные глаза квемана и чувствуя, что еще чуть-чуть — и ярость вырвется наружу. И тогда…
Квеман оскалился — рот у него был в крови — и бросил какое-то слово… Коршунов не понял, но планка уже упала…
Подброшенный страшным ударом квеман отлетел назад, на Сигисбарна. Тот вновь толкнул его к Алексею…
Ближайшие несколько секунд выпали из памяти Коршунова.
Когда он очнулся, то обнаружил, что Ахвизра и еще один дружинник крепко держат его за руки, а квеман хрипит и корчится на земле.
Коршунов зажмурился и снова открыл глаза. Ничего не изменилось, только теперь перед ним стоял Агилмунд, а чуть позади — Книва.
— Нет, Аласейа, — убедительно проговорил Книва. Указывая на пистолет: — Это — вещь Гееннаха?
— Да…
— Не убивай квеман. Сначала — спросить: где Гееннах? Так, Агилмунд?
Агилмунд энергично кивнул.
— Я спрошу, — сказал он. — Я — лучше. Ты — в гневе. Можешь убить. Я спрошу — он скажет. Я умею. Меня Скулди-гепид учил.
Коршунов кивнул, и его отпустили.
Агилмунд сделал знак. Квемана подняли. Он был в сознании. И даже сказал что-то насмешливое.
Очень храбрый квеман.
Агилмунд крепко взял его левой за затылок, а большой палец правой хладнокровно вдавил квеману в глаз. Тот заорал, забился… Но его держали крепко, и Агилмунд продолжал давить, пока глазное яблоко не лопнуло и содержимое его потекло по щеке квемана…
Коршунов успел за эти дни навидаться всякого, но это зрелище… Содержимое желудка подступило к горлу Алексея. Он поспешно отвернулся и быстро пошел прочь. За ним никто не последовал. Только истошный нечеловеческий вопль квемана…
Спустя некоторое время его нашли Книва и Агилмунд.
Квеман оказался молодец. Держался долго, но в конце концов все рассказал. Гееннаха в городке нет. И не было. Но его не убили. Квеманский вождь, один из тех, кто командовал набегом на поселок (шлем второго носит Аласейа), запретил. Потому что Гееннах сотворил огненное волшебство. Смертное волшебство с громом и молнией.
— Может, все-таки Гееннах бог, а не герой? — спросил Книва. — Может, ошибся Овида?
Коршунов мотнул головой.
— Говори, — процедил он. — Что дальше?
А дальше было так, что квеманы не могли понять, кто же есть Гееннах. И решил вождь взять Гееннаха и отвезти его к квеманским богам. Пусть боги скажут, кто это.
— И где есть квеманские боги? — хриплым голосом спросил Коршунов.
Увы. Где обитают квеманские боги (не те боги, которые рядом живут, а те, которые разговаривают), не знали даже квеманы. Это — великая тайна. Квеманский вождь ее знает, да. Большие квеманские жрецы знают. Простые квеманы — нет.
— Я пойду и узнаю, — сказал Коршунов. — Вы — со мной?
Книва смутился, а Агилмунд покачал головой.
— Квеманская земля — большая, — сказал он. — Квеманов на ней много. Не найдем ничего. Смерть найдем. Да. Одохар сказал: этих квеманов побить — назад идти. И ты с нами иди, Аласейа. Ты — сильный вождь. Удачу приносишь. Прости, что я тебе квемана убить не дал…
И тут же они оба, наперебой с Книвой, принялись убеждать Алексея, что зря он так разгневался, что даже глядеть не захотел, как квемана допрашивают. Мертвый квеман ведь ничего не скажет. Или Аласейа умеет с мертвыми говорить? Умеет? (Коршунов покачал головой.) Ну вот! Значит, прав Агилмунд. А теперь Аласейа вполне может квемана прикончить за то, что тот руками своими непотребными к священной вещи Гееннаха прикасался. Пусть только прикажет Аласейа — и квемана тотчас приведут, точнее, принесут, потому что сам квеман ходить не может, сомлел от Агилмундовых вопросов.
— Да хрен с ним, — буркнул Коршунов по-русски. И добавил по-местному: мол, гнев прошел и не нужна больше ему, Аласейе, квеманова жизнь.
Это сообщение очень обрадовало и Книву, и Агилмунда. Оказалось, что квеман этот представляет большую ценность. Поскольку мужество изрядное проявил. Такого выдающегося квемана было бы очень хорошо в погребальной церемонии использовать, когда, по возвращении их, в поселке мертвых будут хоронить.
Как именно предполагалось использовать мужественного квемана на похоронах, Коршунов спрашивать не стал. Он и так догадывался. Да и наплевать ему было.
Алексею нужно было принять решение. Причем сделать это сейчас. Искать ли ему Генку самостоятельно? Или вернуться с Агилмундом?
Ответ на вопрос был дан самим Черепановым. Точнее, его собственными словами: единственный безопасный способ перемещаться по этой земле — во главе личной армии. Значит, так тому и быть. Сегодня он, Леха Коршунов, сделал еще один шаг в данном направлении. Вполне удачный шаг. Так что, пройдет еще какое-то время…
А Генка не пропадет. Не такой человек подполковник Черепанов, чтобы пропасть. Он продержится. А Коршунов сколотит-таки свою армию. И тогда хана квеманам. И их богам тоже хана.
«Короче так, Генка, — мысленно поклялся он. — Я к тебе приду и вытащу тебя из любой жопы. Ты только дождись…»
— Мы возвращаемся, — сказал Коршунов вслух. — К Одохару. И уходим сразу. Пока другие квеманы не пришли.
Возражений не последовало.
Правда «сразу» не получилось. Надо было еще:
• «упаковать» добычу,
• отобрать пленников, которых собирались взять с собой,
• хорошо покушать,
• перетрахать всех квеманских женщин подходящего возраста.
Именно в такой последовательности. А уж проделав все необходимое, спокойно трогаться в путь.
На всякий случай Агилмунд отрядил четверых воинов наблюдать за окрестностями. Из поселка точно никто ускользнуть не мог, но ведь и гости могли в городище заявиться. Могли, но не заявились. Так что ближе к закату небольшой караван, состоящий из двух десятков впряженных в волокуши квеманов, шести наиболее приглянувшихся квеманок (тоже изрядно навьюченных), освобожденных пленниц и очень довольных победителей, перебрался через болото и отправился в обратный путь.
Освобожденные девушки, впрочем, были не слишком веселы. Особенно Алафрида, которая в одночасье лишилась всех родных, да в придачу друг сердечный пропал в неизвестном направлении. Еще пару дней назад Коршунов непременно постарался бы ее утешить. Хотя бы из чувства долга перед Генкой. Но не сейчас. Жива, цела — и ладно. Остальное… Перемелется — мука будет.